Книга Последний на курсе, страница 110 – Алекс Эвейкин

Когда она уснула, я не сел, как обычно, у окна. Вышел, спустился и дошёл до Медного моста — ноги сами шли, как идут к верстаку проверить работу перед сном.

Город лежал по обе стороны от перил, тёмный и целый на вид. Где-то внизу, под камнем, спокойный человек продолжал распускать пояс за поясом и не знал, что я уже раскладываю дни вокруг него. Плана большого у меня ещё не было. Были завитки: послезавтра поговорить с Тойном про разломное стекло и осыпь; проверить мысль о том, как подходить к чужому узлу, не оставляя своего следа; к началу десятидневки привести Тойна к восточным воротам дотемна, чтобы Кетиль не ушёл на дальние швы. Потом — читать замок снаружи, через камень, не входя в палату.

Последний завиток я держал осторожно, двумя пальцами, как горячее. Там было слишком много самоуверенности. Но тогда я звал её рабочей смелостью.

Завтра — ворота. Кетилю не идти. Пока ещё я успеваю.

Я стоял на мосту один, над чёрной водой, с целым городом спасаемых мелочей за спиной, и пальцы на перилах лежали легко — как у человека, который пока что всё успевает.

С Тойном я договаривался два дня, хотя в ту ночь у окна решил: завтра.

Утром я дошёл до третьего витка с готовой фразой в горле — «мастер, Кетилю нельзя идти на швы» — и остановился у двери. За ней Тойн ругался с заевшей петлёй, в мастерской пахло воском и кипячёной кожей, и всё это было такое обычное, что моя готовая фраза вдруг показалась криком на рынке. Крикнул бы я — и получил бы то же, что у Делна: усталый взгляд, доброе «выспись», может, Тойново сердитое «не неси пустошь в дом без мешка».

Мешка у меня не было. Было только знание.

Поэтому я не крикнул. В первый вечер завёл разговор про дальние швы, будто вспоминал осыпь. Во второй — про Гарвена-лесника и зверьё, которое в эту неделю жмётся к стене. Тойн ворчал, подсовывал мне битые светочи, обзывал городских магов людьми с котлом вместо головы и не спрашивал лишнего. Но я видел: под левой бровью у него двигалось то маленькое место, которое двигалось, когда он слышал работу, ещё не решив, брать её или нет.

На третий вечер, когда последний заказчик ушёл и Тойн заткнул дверь плечом, я сказал:

— Мастер. Завтра дозор посылает Кетиля-разведчика на дальние швы. Он не вернётся. Если вернётся — лучше бы не. Мне надо, чтобы вы утром пошли со мной к восточным воротам и помогли его снять.

Тойн держал в пальцах медную заклёпку. Заклёпка выпала на стол и покатилась до края, но он её не поймал.

— Откуда знаешь, — сказал он утвердительно, без вопроса.

— Прочёл.

— Что прочёл.

— Проверим, — сказал я. — Положите на верстак вещь, которую я не видел и о которой вы мне не говорили. Я прочту.

Тойн прищурился. Оглядел мастерскую — годами облазанную мной до последней щели, — потом полез не в верхние полки, где я знал каждую тряпку, а в нижний шкафчик под сломанной точилкой. Ключ к шкафчику у него висел на шнурке за пазухой; я раньше и шнурка-то не замечал. Он достал завёрнутую в серую ветошь штуковину размером с ладонь и положил передо мной.

— Читай. Только если начнёшь гадать, я услышу.

Я закрыл глаза — под тряпицей лежало старое железо с тонким, давно усмирённым потоком. Не Тойновым. Чужим. Старше его на поколение или два, грубее, честнее. Я повёл вниманием по рукояти и нашёл три места, где узор ложился неуверенно: рука мастера там дрогнула — от спешки, не от слабости. У самого носика металл был сорван наискось, потом выправлен, но след остался — как шрам под бородой.