Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 95 – Грегори Магуайр

Другие студенты начали высказывать мнения, но доктор опровергал их одно за другим. Он, очевидно, пытался доказать, что без языка и знания контекста на ранних стадиях развития невозможно однозначно отнести существо к Животным или животным.

— Здесь есть политический подтекст! – снова подала голос Эльфаба. – Я думала, это занятие по естественным наукам, а не обсуждение повестки.

Бок и Аварик зашикали на неё. У Эльфабы и без того складывалась ужасная репутация крикуньи и спорщицы.

Доктор растянул дискуссию надолго, хотя все уже давно уяснили его мысль. Но наконец он повернулся к аудитории и сказал:

— Как вы полагаете, если бы мы могли искусственно снизить чувствительность той доли мозга, что отвечает за развитие речи, разве не исчезло бы вместе с языком и само понятие боли – и, таким образом, её ощущение? Первые опыты на этом маленьком самце льва показывают интересные результаты.

Он поднял маленький молоточек с резиновой головкой и шприц. Зверёныш вскинулся и зашипел, а затем, попятившись, свалился со столика на пол и стрелой метнулся к двери – но она уже была захлопнута и наглухо заперта изнутри, как и на прошлой неделе.

Теперь возмущённо кричала не только Эльфаба – на ноги вскочили ещё человек пять студентов.

— Исключить боль? Боль? Да вы посмотрите на него – он в ужасе! Ему уже больно! Что вы делаете, вы что, с ума сошли?!

Доктор замер, стиснув рукоять молоточка так, что побелели пальцы.

— Я не потерплю в своей аудитории столь вопиющего отказа учиться! – заявил он оскорблённо. – Вы делаете опрометчивые выводы, опираясь на чистые эмоции вместо наблюдений. Немедленно принесите животное обратно. Верните его на место. Юные леди, я настаиваю. Я буду очень сердит.

Но две студентки из Бриско-холла его ослушались – они уже выбежали из аудитории, придерживая с двух сторон широкий передник, в котором барахтался, извиваясь и цепляясь когтями, львёнок. В зале поднялся невообразимый гвалт, и доктор Никидик сердито сошёл со сцены.

Эльфаба повернулась к Боку:

— Ну что ж, думаю, мне так и не удастся задать хороший вопрос Глинды о разнице между наукой и колдовством. Сегодня мы явно пошли другим путём.

Но её голос дрожал.

— Тебе так жалко этого львёнка? – растроганно спросил Бок. – Эльфи, да тебя всю трясёт. Не обижайся, но ты от переживаний чуть ли не побелела. Пойдём, слиняем отсюда и выпьем чаю в кафе на Вокзальной площади, как в старые добрые времена.

4

Возможно, в истории любой случайной компании есть короткий благодатный период – между застенчивостью и предубеждением в начале и неизбежным разладом и предательством в конце. Теперь Боку казалось: его летнее пылкое увлечение тогдашней Галиндой было оправдано хотя бы тем, что в итоге привело его к новому, более зрелому ощущению уюта в кругу друзей, среди людей, тепло и крепко привязанных друг к другу.

Юношам по-прежнему не разрешалось посещать Крейг-холл, а девушкам – мужские колледжи. Однако центр Шиза стал для них продолжением залов и аудиторий, где им разрешалось общаться. В середине недели после обеда или утром в выходной они встречались у канала с бутылкой вина, в кафе или студенческих питейных заведениях, или гуляли по городу, обсуждая тонкости архитектуры, или смеялись над чудачествами преподавателей. Бок и Аварик, Эльфаба и Нессароза (с няней), Глинда, а иногда и Пиффани с Шэн-Шэн и Миллой, а порой Кроуп и Тиббет. Как-то раз Кроуп привёл с собой Фиеро и познакомил его с остальными, и ещё примерно неделю это приводило Тиббета в холодное бешенство – до того вечера, когда Фиеро проговорил своим застенчивым чинным тоном: