Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 92 – Грегори Магуайр

— О проклятье, штуковина сбилась с курса, – пробормотал доктор Никидик. – Да чтоб тебя, почему ты не можешь приходить на занятия вовремя?

Блестящая дымка размером с букет цветов поднялась вверх на сквозняке и миновала ряды давно умерших достойных мужей, лишив их шанса вновь обрести дар речи. Вместо этого она обволокла одни из оленьих рогов, на несколько мгновений словно зацепившись за их извилистые отростки.

— Ну, не стоит надеяться услышать от них хоть единое мудрое слово, и я не намерен больше тратить ценнейшую субстанцию на показательные эксперименты, – оскорблённо пробурчал доктор Никидик. – Исследование ещё не завершено, и я думал, что бу-бу-бу… бу-бу-бу… Придётся вам самим узнать бу-бу-бу… Мне не хотелось бы предвосхищать ваш бу-бу-бу бу-бу-бу бу-бу-бу…

Вдруг рога на стене содрогнулись в судорожном спазме и с треском вырвались из дубовой обшивки. Они с грохотом рухнули на пол под визг и смех студентов – особенно весело им стало потому, что доктор Никидик сперва даже не понял, из-за чего поднялась суматоха. Профессор обернулся как раз в тот момент, когда рога поднялись и замерли на кафедре, дрожа и подёргиваясь, точно бойцовый петух, готовый вот-вот кинуться в драку.

— И нечего на меня смотреть, – огрызнулся доктор Никидик, собирая свои книги, – вас я ни о чём не спрашивал. Если ищете виноватого – вот он.

И он, не задумываясь, указал на винкского студента, который съёжился у двери, тараща глаза так отчаянно, что наиболее циничные из старшекурсников начали подозревать, что вся эта сцена была подстроена.

Оленьи рога встали на свои концы и вприпрыжку боком понеслись через сцену. Студенты повскакивали с мест с криками, а рога тем временем вскарабкались по телу винкского парня и пригвоздили его к запертой двери. Один из рогов зацепил его за шею углом раздвоенного, точно рогатка, отростка, а второй нацелился поразить его прямо в лицо.

Доктор Никидик двинулся к ним, собираясь вмешаться, но его подвели артритные колени. Однако прежде, чем профессор сумел подняться, из первого ряда уже вскочили двое юношей. Они выбежали на сцену и схватились за рога, пытаясь повергнуть их на пол. Винкский студент провизжал что-то на своём языке.

— Это Кроуп и Тиббет! – изумился Бок, толкнув Эльфабу в плечо. – Смотри!

Студенты с направления колдовства подпрыгивали на местах и кидались в смертоносные рога заклинаниями, а Кроуп и Тиббет то теряли хватку, то снова вцеплялись в отдельные отростки, пока, наконец, им не удалось сломать один ведущий зубец, затем другой. Обломки упали на подиум, всё ещё дёргаясь, но больше не пытались ни на кого наброситься.

— Ох, бедолага, – проговорил Бок, увидев, что винкский студент в ужасе осел на пол и разрыдался, закрыв лицо руками в синих ромбах. – Я никогда раньше не видел студентов из Винкуса. Первый день в Шизе у него просто жуть.

Нападение на винкского студента породило волну пересудов и догадок. На следующий день на занятии по колдовству Глинда попросила мисс Грейлинг ответить на её вопрос.

— Как «Эликсир жизненной воли» доктора Никидика – или как там его – может относиться к категории наук о жизни, если действует как высшее заклинание? В чём истинная разница между наукой и колдовством?

— Ах, – протянула мисс Грейлинг, которая именно в этот момент решила поправить причёску. – Наука, дорогие мои, занимается систематическим препарированием природы. Она раскладывает её на отдельные работающие части, которые более или менее подчиняются универсальным законам. А колдовство движется в противоположном направлении. Оно не расчленяет, а соединяет. Оно – синтез, а не анализ. Оно создаёт заново, а не раскрывает старое. В руках по-настоящему искусного человека… – тут она нечаянно укололась шпилькой и вскрикнула, – оно становится Искусством. На самом деле его можно было бы назвать Высшим или даже Тончайшим Искусством. Оно превосходит Изящные Искусства живописи, театра и декламации. Оно не изображает, не представляет мир – оно становится миром. Это величайшее призвание.