Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 91 – Грегори Магуайр

— Тебе есть что терять, – ответила она. – Я собираюсь взять это бремя на себя.

— Да какое бремя?!

Эльфаба лишь покачала головой.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше. И я подразумеваю под этим «лучше для тебя самого». Тот, кто убил доктора Дилламонда, не хочет, чтобы его выводы увидели свет. Какой же я друг, если подвергну тебя такому риску?

— А каким другом буду я, если не попытаюсь настоять на своём? – парировал Бок.

Но она так и не рассказала ему. Остаток занятия Бок, сидя рядом с Эльфабой, подсовывал ей сложенные записки, она их игнорировала. Позже он предполагал, что на этом их дружба могла бы зайти в тупик, не произойди во время того самого занятия странное нападение на новичка.

Доктор Никидик читал лекцию о Жизненной Силе. Обвивая каждое запястье отдельными прядями своей длинной всклокоченной бороды, он так понижал тон к концу каждого предложения, так что до задних рядов доходила лишь первая половина. Почти никто из студентов его не слушал. Когда же доктор Никидик достал из кармана жилета маленькую бутылочку и пробормотал что-то про «Эссенцию жизненной воли», только студенты в первом ряду выпрямились и открыли глаза. Для Бока, Эльфабы и остальных его речь слилась в бессвязное бормотание:

— Некоторая приправа к главному блюду… бу-бу-бу… если бы творение было незавершённым… бу-бу-бу… невзирая на обязательства всех разумных… бу-бу-бу… и чтобы эта небольшая демонстрация заставила тех, кто задремал на задних… бу-бу-бу… вот вам скромное мирское чудо, любезно предоставленное… бу-бу-бу…

Лёгкий трепет возбуждения пробежал по аудитории, разбудив всех. Доктор откупорил дымчатую бутылочку и резко встряхнул. Все увидели, как из горлышка вырвалось небольшое облачко пыли, похожее на щепотку пудры. Оно взвихрилось и поднялось ввысь. Доктор пару раз взмахнул руками снизу вверх, направляя потоки воздуха в нужную сторону. Сохраняя удивительную целостность в пространстве, облако начало плавно подниматься вверх и чуть вбок. В аудитории уже готовы были раздаться восхищённые охи и ахи, но доктор Никидик воздел палец, призывая студентов к тишине, – и они сразу поняли почему. Резкий выдох мог бы изменить движение воздушных потоков и сбить с курса парящую взвесь. Но всё же студенты невольно начали улыбаться. Над сценой, между стандартных церемониальных оленьих рогов и медных труб на витых шнурах, висели четыре масляных портрета основателей колледжа Башен Озмы. В старинном облачении, с суровыми лицами, они взирали на аудиторию сверху вниз. Если бы «жизненная воля» повлияла на кого-либо из основателей, что он сказал бы, увидев на занятии в большом зале и юношей, и девушек? Да и вообще, какие слова бы сорвались с его уст? Все замерли в предвкушении.

Но тут, нарушив механику воздушных потоков, распахнулась боковая дверь у сцены. В проёме с озадаченным видом замер студент. Он был, судя по всему, новенький и довольно странно одет: в замшевые штаны и белую хлопковую рубашку. На смуглой коже его лица и рук виднелся узор из синих ромбов. Никто раньше не видел ни его самого, ни таких, как он.

Бок крепко стиснул руку Эльфабы и зашептал:

— Смотри! Горец из Диккуса!

Похоже, это действительно был студент из Винкуса в необычном церемониальном наряде, – он опоздал на занятие и зашёл не ту дверь. Вид у него был смущённый и виноватый, но за его спиной уже захлопнулась створка, замок в ней щёлкнул, а свободных мест в первых рядах не было. Поэтому студент сполз по стене, где стоял, и сел у двери, надеясь, вероятно, казаться как можно более незаметным.