Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 72 – Грегори Магуайр

Эльфаба допила остатки чая, подобрала свой свёрток и вскочила с места ещё до того, как Бок успел подняться на ноги. Разнообразная публика, задержавшаяся за вторым завтраком, подняла глаза от своих газет и книг и недоумёнными взглядами проводила неуклюжую девушку, с чрезмерной силой распахнувшую двери кафе. Бок медленно сел обратно, ещё не до конца сообразив, во что ввязался. И вдруг до него явственно дошла одна вещь: этим утром в кафе не зашло позавтракать ни одно Животное. Ни одно, вообще.

4

В последующие годы – а Боку суждено было прожить долгую жизнь – он будет вспоминать остаток того лета как время, пропитанное запахом пыли от старых книг. Древние письмена словно плыли у него перед глазами. Он в одиночку пробирался к самым древним заплесневелым стеллажам, перерывал в ящиках красного дерева залежи пергаментных свитков. Казалось, все дни напролёт оконные стёкла с ромбовидными переплётами голубого камня были затянуты туманной дымкой от мелкого моросящего дождя, колкого и неотвязного, как песок. Судя по всему, до Манникина этот дождь так и не добрался – но Бок старался об этом не думать.

Он также привлёк к поискам источников для доктора Дилламонда Кроупа и Тиббета. Сначала, впрочем, их пришлось отговорить от идеи вылазок в библиотеку в маскарадных костюмах – фальшивых пенсне, напудренных париках и плащах с высокими воротниками, добытых из запасов обширных костюмерных Студенческого театрально-музыкального братства в колледже Трёх Королев. Однако когда парни поняли всю серьёзность миссии, то с головой ушли в работу. Раз в неделю они встречались с Боком и Эльфабой в кафе на Вокзальной площади. В эти сырые дни Эльфаба являлась туда полностью закутанной в бурый плащ с капюшоном и вуалью – так, что видны были только глаза. На руках у неё были длинные поношенные серые перчатки, которыми она хвасталась: дескать, купила у местного гробовщика за гроши, потому что их уже использовали на похоронах. Её длинные ноги цвета молодого бамбука скрывал двойной слой плотных чулок. Впервые увидев Эльфабу в таком наряде, Бок хмыкнул:

— Я чудом убедил Кроупа и Тиббета расстаться с их шпионским маскарадом, а теперь вот ты заявляешься к нам разодетой под Кумбрийскую ведьму.

— Я одеваюсь не ради вашего одобрения, мальчики, – язвительно парировала она.

Девушка сбросила плащ и сложила его, вывернув наизнанку, чтобы не касаться мокрой шерсти. Каждый раз, когда в кафе заходил новый посетитель и стряхивал воду с зонта, Эльфаба отшатывалась, вздрагивая, даже если на неё попадала лишь случайная мелкая россыпь капель.

— Тебе религия предписывает всегда оставаться в сухости, Эльфи? – спросил Бок.

— Я уже говорила тебе, что не понимаю религию как таковую, хотя начинаю постигать, что такое приверженность идее. В любом случае человек, которому в самом деле что-то строго предписывает религия, мне видится её пленником – а значит, заслуживает оказаться взаперти.

— Отсюда, – вклинился Кроуп, – и твоя нелюбовь к воде. Вдруг это окажется святая вода, и всё! Непроизвольное крещение – и прощай, свобода вольного агностика.

— Я думала, ты слишком поглощён собственной персоной, чтобы заметить мою духовную патологию, – фыркнула Эльфаба. – Ну, мальчики, что у нас сегодня?

Каждый раз Бок думал: вот бы здесь была Галинда! В эти недели между ними сложилась такая непринуждённая дружеская атмосфера – образец естественности и даже некоторого остроумия. Вопреки условностям они отказались от общепринятых вежливых обращений. Они быстро отбросили формальности и вскоре уже перебивали друг друга, смеялись и чувствовали себя смелыми и значимыми из-за секретности своей миссии. Кроупа и Тиббета не особенно волновали Животные и ущемление их прав. Оба были уроженцами Изумрудного города: один – сын сборщика налогов, второй – советника службы безопасности Дворца. Однако страстная увлечённость Эльфабы оказалась притягательной и остальных. Бок тоже проникался идеей всё больше. Порой он представлял себе, как Галинда сидит вместе с ними за столиком: отбрасывает свою аристократическую сдержанность и говорит с ними совсем запросто, и глаза её горят чувством сопричастности к тайной и важной цели.