Книга Злая: Детство, страница 91 – Грегори Магуайр

Стеклодув-альбинос и зелёная девочка переглядываются друг с другом. Он мелко перебирает своими белыми червеподобными пальцами – словно отводит злые чары, прогоняя любую беду, какую могла принести на его двор эта странная девчонка. Но слегка улыбается ей – без тени обиды. Она пытается ответить улыбкой, но не может: она ещё не уверена, не обидно ли ей.

Когда Лей и Эльфи, выйдя из Самани, начинают подниматься по песчаному откосу, девочка в последний раз оборачивается назад. Тааби уже вернулся к работе: снял рубаху и помогает вращать одну из больших стеклянных заготовок. На белоснежной коже его спины, наискосок через позвоночник, виден запёкшийся кроваво-бурый шрам. Несчастный случай на работе? Удар кнутом? Метка несчастья – но также знак выжившего. Этот живой след делает его более настоящим. Это простое и сухое наблюдение приносит Эльфи куда большее удовлетворение, нежели все памятные образы из зеркального шара.

По крайней мере, так она говорит самой себе.

Но всё же – как ярко вспыхнул призрак её матери, почти забытой. Он был таким зримым, таким настоящим. Даже если это был всего лишь обман зрения, и его вызвала к жизни не сама Эльфи, а бормочущий наговор деревенского ремесленника. И теперь, когда Лей и Эльфи, вернувшись на холм с кедровой рощей, смотрят оттуда вниз, на Оввельс, ей кажется, что в городе внизу куда меньше жизни, чем в зыбких чудесах зеркального шара. Да и сам этот холм пуст, его пустота ощутима, точно волна холода: здесь не осталось ни следа Карликовых Медведей. Призрак исчезнувшей матери, даже если он был обманом, лишь острее подчёркивает это новое исчезновение.

Ждать больше незачем.

— Я слышала, что ты болтала по всему городу о Карликовых Медведях из лагуны, а потом они исчезли, – говорит Эльфи. – Если это правда – я не понимаю, почему ты так сделала.

Лей сохраняет невозмутимость. Возможно, она не улавливает в голосе Эльфи обвинительные нотки.

— Твой брат сказал, что они столкнули Нессарозу в воду. Я должна была сообщить об этом другим родителям – чтобы они могли защитить своих драгоценных детей.

— При чём тут «другие родители»? Мы тебе не дети. Ты не имела права. И почему ты веришь Панци? Он никчёмный мелкий пакостник. Зачем вообще было ввязываться?

— Не притворяйся дурочкой. Ты знаешь, что для меня это отличная возможность показать твоему отцу: я, воспитавшая троих сыновей, умею заботиться и о девочках – пусть даже увечных и несчастных. Это мой долг перед ним.

— Как хозяйки комнат? Ты готова натравить толпу горожан на безобидных Скийоти только ради того, чтобы доказать что-то своему жильцу?

Лей спокойно взглядывает на Эльфи искоса.

— Ты не так умна, как думаешь. Ты ничего не знаешь о Животных. Ни о том, на что они способны, ни наоборот. И нечего сваливать на меня то, что там случилось с этими Карликовыми Медведями. Я всего лишь осторожно озвучила, что есть поводы для беспокойства. Для блага всей округи.

— Да плевать уже, для чьего блага, – мрачно и обречённо заключает Эльфи. Но уточняет: – Так что же с ними случилось? Их правда прогнала толпа?

— Откуда же мне знать. Я, по крайней мере, ни с какой толпой не бегала.

46

Несколько дней спустя – новое стекло от Тааби уже доставили к Унгеру и установили в овальную раму – Эльфи и няня прибираются после ужина. Лей Лейлаани наконец уговорила Фрекса выйти вместе на вечернюю прогулку. Тот потащил с собой сына – возможно, чтобы предотвратить предложение руки и сердца. До заката остаётся час; солнце катится в болота так стремительно, будто в конце рухнет в них с грохотом. Оставшиеся в съёмных комнатах возятся в кладовой Лей. Эльфи не может мыть тарелки водой, поэтому скоблит их «на сухую». Няня ополаскивает. Нессa слоняется поблизости и жалобно ноет.