Книга Злая: Детство, страница 90 – Грегори Магуайр

Если бы она могла, то схватила бы стеклянный шар и разбила – но у неё нет своих денег, чтобы возместить ущерб. Она зажмуривается, мотает головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда вид горькой действительности. Когда она вновь открывает глаза, стекло уже выглядит иначе: в нём ничего больше не отражается, оно делается более мутным, словно внутри сгущается облако, постепенно складываясь в некий образ.

— Ну что ж, это было весьма занимательно. Теперь, я думаю… – начинает Лей, но Эльфи обрывает её речь резким взмахом ладони. Видение пытается принять некую форму. В глубине стекла сквозь белёсую дымку начинают проступать очертания, округляются, сливаются в нечто цельное.

Иногда смотришь в костёр – и кажется, будто в языках пламени проступает лицо: то ухмыляющееся, то сердитое. Оно мелькает, прячется и выныривает снова. Так бывает и с облаками: однажды Эльфи видела в небе, как два белых коня мчатся галопом над серой горной грядой. То была случайность, игра света в облаках, но этот шар – фокус совсем иного рода.

Вот они, безошибочно различимые: сгорбленная фигурка, похожая на обезьяну, ведёт за руку какую-то женщину. Обезьяна – в голове Эльфи всплывает слово «полтер-Обезьяна» – расплывается на отдельные изгибы, и на её месте из глубины шара выплывает лицо матери. Оно вырастает, заполняя собой всё стеклянное пространство. Сегодня утром лицо Мелены невозможно было припомнить – а теперь она возникает из небытия, спокойная, куда более настоящая, чем портрет или мраморная статуя. В ней чувствуется мерцающее биение жизни, внутренней деятельности.

«Скажи что-нибудь, – думает Эльфи. – Позови меня. Посмотри на меня. Я расскажу тебе, что у нас всё в порядке».

И вдруг к ней приходит слово, почти не звучавшее у них дома: «Мамочка. Я здесь».

Но видение Мелены хранит молчание. Это и вправду она? Или злой обман, наваждение? Или всего лишь собственное воспоминание Эльфи, запоздало всплывшее на поверхность, а стеклянный шар лишь служит ему проводником? Образ приближается в замедленном времени, неспешно увеличивается, черты его укрупняются, не теряя чёткости, нарушая привычные законы движения. Эльфи никогда прежде не имела возможности рассмотреть лицо матери так близко – возможно, Мелена сама ей этого не позволяла. В этом лице нет ни красоты, ни суровости, его не искажает ни мука, ни блаженство. Это просто человеческое лицо. Человеческое – но отстранённое, отчуждённое, недосягаемое. Лоб поворачивается в сторону, следом меняется наклон подбородка, нос вытягивается вперёд, а взгляд, наконец, фокусируется – но не на Эльфи.

— Что ты увидела? – переводит Лей по настоянию стекольщика.

— Почти ничего. – Эльфи поворачивается к мужчине. – Эта штука предсказывает будущее? Сколько она стоит? Я её возьму.

Лей переводит вопрос – разговор вслед за этим превращается в череду споров и уступок – и, наконец, отвечает от имени Тааби:

— Может, он и вправду способен предсказывать будущее. Потому что он говорит: однажды у тебя будет такой шар – он видит это в твоих жадных глазах. Но не этот. Уходите, говорит он, и не возвращайтесь. Что мы и сделаем. Вполне вовремя – потому что я уже порасспрашивала его насчёт семьи вашего Черепашьего Сердца. Молодой стеклодув когда-то проходил здесь обучение, давным-давно. Тааби обещал записать всё, что сумеет вспомнить, на обороте заказа, чтобы мы могли передать это твоему отцу. Ох, какой у тебя больной вид, Эльфи. Ты почти порозовела. Обычный человек выглядел бы румяным и здоровым, но тебя как будто тошнит. Ты точно в порядке?