Книга Злая: Детство, страница 74 – Грегори Магуайр

Сама она, вероятно, не формулирует эти мысли в виде законченных умозаключений; в её разуме вертится лишь: Животные? Животные или животные? А?

Карликовые Медведи наверняка услышали её; они прекращают поиски пищи и поднимают головы. Но помахать им она не смеет. Любой, кто вытянет шею поглядеть, откуда исходила её песня, этот колокольно-звонкий звук, может потом повернуть голову – и увидеть, кому она подаёт знаки. Ей не хочется привлекать к ним лишнее внимание.

Тишина, повисшая после её сонаты, присутствует не менее ощутимо, чем звук, – она наделена собственным смыслом.

Унгер всё ещё смотрит на неё, чуть приподняв бровь: видно, ждёт объяснений. Эльфи не умеет лгать – что довольно необычно и неудобно для девочки её возраста. Поэтому она стоит молча, никак не объясняя своё призывное «таран-тара».

Но он всё смотрит и смотрит. Эльфи становится неловко.

— Ты просто не можешь удержаться, да? – наконец спрашивает он. – Хочется привлечь к себе внимание?

— Ну так я всё равно никто, – отвечает она, – и кто мне запретит быть громким никем?

— Помоги нам Озма.

Когда он возвращается к своему рису с базиликом, Эльфи украдкой смотрит на лагуну. Она безмятежна и пустынна, лишь лёгкая рябь от ветра бежит по воде. А хитрые Скийоти уже исчезли – такому трюку она тоже хотела бы научиться.

39

Когда тем вечером Эльфи возвращается домой, её уже ждут отец и няня. У няни вид настороженный, у Фрекса – как будто хищный или голодный.

— Мало того, что ты зелёная, как молодой огурчик, – обвиняюще начинает отец, – так теперь ещё и распеваешь на публику? Я надеялся, что никому из вас не передалась страсть вашей матери выставлять себя напоказ. Ох, Эльфи, ты не представляешь, какие будут слухи.

Она делает вид, что не понимает, о чём речь, но, конечно, понимает, прекрасно понимает.

— Ничего я не распевала, – возражает она. – У меня в горле першило. Я пыталась подышать во все лёгкие.

— Ну да, вот что умеет крошка Фэй-Фэй, так это петь, – подхватывает няня, используя имя, которое придумала для Эльфи Несса, когда была ещё почти несмышлёнышем. – Она ведь не первый год поёт на ночь колыбельные сестре и братику. А ты, брат Фрексиспар, так погряз в своих книгах, что не замечал?

В её нарочито официальном обращении проглядывает ядовитая насмешка. Хорошему отцу положено знать такие вещи о своём старшем ребёнке. Фрекс вздрагивает.

— Лей чуть не заговорили до смерти по дороге с рынка, – говорит он дочери. – Эльфи! Ты привлекаешь к себе совершенно лишнее внимание. И это в то время, когда мы так стараемся обосноваться здесь, среди квадлингов, и вписаться в среду.

— Мы ни за что никуда не впишемся. – Она буквально шипит на отца. – Ты здоровенный бородатый манникинец, а мы все странные на свой лад. Да и разве ты сам не собираешься привлекать внимание? А как же у тебя появятся прихожане? – Аргумент хлипкий, но она пытается защищаться.

Он, разумеется, не опустится до того, чтобы её ударить. Но вместо этого он предлагает сухим, опасно ровным тоном:

— Ну что ж, если тебе так хочется трубить на весь город – покажи нам, на что способна.

Эльфи просто ненавидит его в этот момент. Чего он добивается? Как жалко он ведёт себя для родителя – одни сплошные уловки.

— Давай-давай, порадуй его той песенкой, что обычно поёшь братишке, «люблю-обожаю», – говорит няня досадливым тоном, в котором угадывается: ну отделайся уже как-нибудь, и двинемся дальше.