Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 347 – Дэниел Абрахам

Адра ушел, так и не сказав ей ни слова. И только спустя пол-ладони Идаан узнала о том, что ее новый отец, Даая Ваунеги, призвал Совет выбрать хая и Дома согласились. Никто не сказал, чтобы она пришла на Совет пусть даже в качестве гостьи. Никто не попросил помочь делу одним своим присутствием.

Возможно, она явилась сюда именно потому, что Адра этого не потребовал.

— Нельзя действовать в спешке! Нельзя допустить, чтобы не разум, а чувства толкали нас к решению, которое навсегда изменит наш город!

Идаан позволила себе улыбнуться.

Да, большинство будет думать, что к победе хая привела романтическая история. Как же – последняя дочь старого рода станет первой матерью нового! А то, что за всем этим стоит тайный сговор и подкуп семейств, и то, что она любит поэта во сто крат больше, чем хая, не имеет значения. Город увидит то, что должен увидеть.

Гхия заметно устал, слова звучали уже не так четко, и ладонь уже не так ритмично стучала по кафедре. Злость в голосе сменилась обычным раздражением, а протесты против прихода к власти Ваунеги утратили энергию. Было бы лучше, если бы он закончил свою речь на пол-ладони раньше, подумала Идаан.

Когда Гхия наконец спустился в зал, его место занял Господин вестей, пожилой, с удлиненным лицом северянина и глубоким, звучным голосом. Идаан заметила, что он, прежде чем заговорил, мельком глянул на нее.

— Адаут Камау также изъявил желание обратиться к Совету, – сказал он, – прежде чем Дома выразят свое мнение по поводу выбора Адры Ваунеги хаем Мати…

На галереях начали свистеть, улюлюкать и выкрикивать оскорбительные реплики. Даже в зале свистом встретили слова старика.

Идаан стояла неподвижно, с непроницаемым лицом. Уже болели ноги, но она не изменила позу. Нельзя показывать, что происходящее доставляет ей удовольствие, иначе не удастся произвести нужное впечатление на собравшихся.

Адаут Камау, старик с серым изможденным лицом, встал за кафедру и поднял ладони, но не успел произнести ни слова. С верхней галереи в его сторону по дуге полетел сверток из грубого серого сукна, за которым тянулся длинный, похожий на вымпел коричневый шлейф. И как только сверток ударился об пол, люди подняли крик.

Идаан утратила самообладание и наклонилась вперед.

Те, кто сидел за столами ближе к кафедре, неистово замахали руками и с дикими воплями бросились прочь из зала. Громко загудели голоса, облако белесого дыма поднималось вверх, к галереям.

Нет. Гудели не люди, и облако не было дымом. Это были осы. А сверток на полу возле кафедры – осиное гнездо, завернутое в сукно и запечатанное воском. При ударе об пол оно развалилось.

Первые осы прожужжали мимо Идаан, и она, круто развернувшись, бросилась бежать.

В коридорах было не протолкнуться. Людьми овладела паника. Все – мужчины, женщины, дети – пихали друг друга и осыпали проклятьями. Идаан доставалось со всех сторон. В спину уперся чей-то острый локоть. А над головой гудели осы. Идаан получила укус в шею под волосами, как будто раскаленная железная игла вонзилась в кожу. Она закричала, хотела отогнать ос, но из-за давки не смогла поднять руку. Идаан задыхалась. И вдруг стала кидаться на всех, кто был рядом. Толпа для нее превратилась в злобную зубастую тварь. Идаан размахивала руками и визжала, обезумев от боли и страха.