Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 346 – Дэниел Абрахам

— Потому что, – наконец заговорил он, – на моей памяти ты всегда поступал правильно. Даже когда твои поступки причиняли мне боль.

С удивлением он увидел, как на щеках Маати заблестели слезы.

— Спасибо, Ота-кво, – сказал поэт.

И тут в тоннеле за стеной кто-то закричал, послышался топот. Маати вытер рукавом глаза. Ота встал, сердце учащенно заколотилось. Голоса звучали громче, но не было слышно лязга клинков – скорее похоже на склоку у торговой лавки на уличном перекрестке, нежели на схватку с противником.

Ота вышел из домика, Маати последовал за ним. У подножия лестницы стояла группа мужчин, они что-то горячо обсуждали и при этом активно жестикулировали. Ота заметил в центре компании Киян, она хмурилась и быстро говорила. От группы отделился Амиит и направился к Оте.

— Что случилось?

— Плохие новости, Ота-кво. Даая Ваунеги призвал Совет принять решение, и его поддержало достаточно семей.

У Оты упало сердце.

— Утром они должны решить, – продолжил Амиит. – И если семьи, поддержавшие Адру Ваунеги сейчас, выступят за его семью и в ходе голосования, на рассвете он станет хаем Мати.

— И что потом? – спросил Маати.

— А потом мы сбежим, – ответил Ота, – так незаметно, быстро и далеко, как только сможем, и будем надеяться, что он никогда нас не найдет.

Солнце миновало наивысшую точку своего пути и начало медленный и долгий спуск к темноте.

Идаан нарядилась в одежды цвета серо-синих сумерек, убрала волосы назад и закрепила зажимами из серебра и лунного камня.

На галерее было полно людей, в воздухе смешивались запахи пота и духов. Идаан стояла возле перил и смотрела вниз, в зал. Паркетный пол истоптан сапогами, свободных мест за столами и возле каменных стен нет. Время тихих переговоров в коридорах и чайных осталось позади, теперь все происходит здесь.

Голоса сливались, шумели, как ветер. Идаан чувствовала давление чужих глаз – мужчины внизу то и дело поглядывали наверх, на ее галерее представители торговых Домов косились в ее сторону, а с верхней галереи таращились представители низших сословий.

Она женщина, и ей не дадут слово на Совете. Но она может заявить о себе своим присутствием.

За кафедрой выступал Гхия Ваунани.

— Почему мы принимаем мудрость этих людей на веру? – вопрошал он, сопровождая свои слова ритмичными ударами ладони по кафедре; Идаан даже казалось, что она видит собравшуюся в уголках его рта пену. – Почему Дома утхайема согласны, как бараны, идти за пастушком Ваунеги?

Идаан понимала, что Ваунани рассчитывает силой своих слов посеять сомнения, но слышала речь обиженного и сбитого с толку мальчика, чьи планы потерпели неудачу. Он может сколько угодно стучать по кафедре и выкрикивать вопросы, пока не сорвет голос, но ничего не добьется.

Идаан, стоявшая над собранием, словно дух-охранитель, знала ответы на все его вопросы, однако не собиралась их озвучивать.

Адра посмотрел на нее снизу, его лицо было спокойным и уверенным.

В этот день она проснулась утром в доме поэта, а позже вернулась в их с Адрой покои. Муж ждал ее. Вид у него был помятый. Они не разговаривали.

Идаан велела слугам приготовить ванну и принести чистые одежды. Помывшись и расчесав волосы, села перед зеркалом и со всей тщательностью накрасила лицо. Когда отложила кисти, из зеркала на нее смотрела женщина, которую смело можно было назвать первой красавицей Мати.