Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 344 – Дэниел Абрахам

— Время еще есть, – сказал Амиит, но при этом отвел глаза.

— А если проиграем, что тогда?

— Все зависит от того, как именно проиграем. Если нас раскроют прежде, чем мы вступим в игру, – всех перебьют. Если Адру объявят избранным хаем, у нас хотя бы будет шанс незаметно убраться из города.

— Ты позаботишься о Киян?

Амиит улыбнулся:

— Надеюсь поспособствовать тому, чтобы ты сам справился с этой задачей.

— И все-таки?

— Конечно позабочусь, – ответил Амиит. – При условии, что останусь в живых.

В дверь снова постучали, и в комнату вошел молодой человек. Ота его узнал – видел на встречах в Доме Сиянти, – но имени не вспомнил.

— Поэт здесь, – доложил вошедший.

Амиит встал, принял позу, подходящую для прощания с другом, и вышел. Молодой человек вышел вместе с ним, и дверь осталась приоткрытой.

Ота допил воду с противным песчаным осадком. И когда он поставил кружку, в комнату медленно вошел Маати. В нем чувствовалась какая-то перемена; он смотрел и двигался как человек, готовый услышать добрую весть или плохую или ту, в которой добро и зло будут неразделимы.

Ота указал на дверь, Маати закрыл ее и вместо приветствия спросил:

— Ты за мной посылал? Лучше бы нам так часто не встречаться. Слишком рискованно.

— Я знаю, но… Прошу, садись. Я думал о том, что нам делать, если ситуация сложится не в нашу пользу.

— Если проиграем?

— Если проиграем, хочу быть к этому готов. Этой ночью, пока мы с Киян разговаривали, мне кое-что пришло в голову. Найит? Так его зовут? Вашего с Лиат ребенка?

Выражение лица Маати было спокойным и даже безразличным, но Ота хорошо знал поэта и увидел боль в его глазах.

— Да, и что?

— Он не должен быть моим сыном. – сказал Ота. – Что бы ни случилось, он должен быть твоим.

— Если проиграешь, ты не унаследуешь титул отца…

— Если не унаследую титул отца и кто-нибудь решит, что Найит мой сын, его убьют, чтобы не возникло никаких сомнений в правопреемстве, – сказал Ота. – А если я выиграю, у нас с Киян может родиться сын. И тогда неминуемо придет день, когда они должны будут желать друг другу смерти. Найит – твой сын. Только так.

— Понимаю, – сказал Маати.

— Я подготовил письмо. Похожее на те, что раньше писал Киян из Чабури-Тана. В нем я рассказал о той ночи, когда покинул Сарайкет. Якобы я вернулся в город и застал вас с Лиат вдвоем. Зашел в ее комнату и увидел вас в постели. Тут любой поймет, что я к ней не притрагивался и она не могла родить от меня. Теперь это письмо у Киян. Если придется бежать, мы найдем способ сделать так, чтобы о нем стало известно… Может, оставим на ее постоялом дворе. Если же нас обнаружат и убьют здесь, на этом складе, письмо обнаружат среди ее вещей. А ты подтвердишь эту историю.

Маати сложил пальцы домиком и откинулся на спинку стула.

— Ты допускаешь, что Киян может здесь погибнуть? – спросил он.

— Да, – ответил Ота. – Стараюсь об этом не думать, но не исключаю такой возможности. И твоему сыну незачем погибать вместе с нами.

Маати медленно кивнул. Ота видел, что поэт пытается справиться с овладевшим им чувством, но с каким именно, понять не мог. Это могла быть глубокая затаенная печаль, могла быть злость или даже радость.

А потом Маати задал вопрос, которого Ота страшился уже много лет.

— Что произошло на самом деле? – тихо, почти шепотом спросил поэт. – В ту ночь, когда умер Хешай-кво? Как все было? Ты просто ушел? Ушел и забрал с собой Мадж? Это ты… ты убил его?