Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 350 – Дэниел Абрахам

Андат громадной рукой поставил пиалу на место и придавил мягкой тряпкой пятно на ковре. Семай смотрел, как белая ткань окрашивается в красный цвет.

— Спасибо, – сказал он.

Размягченный Камень принял позу, говорившую о том, что это ему ничего не стоит, и вышел из комнаты. Семай слышал, как он наливает воду в миску и полощет тряпку, и ему стало стыдно. Во что он превратился, если андат о нем заботится? В жалкое ничтожество.

Семай встал и подошел к окну. Скорее почувствовал, чем услышал, что андат вернулся в комнату и стал рядом.

— И что собираешься делать? – спросил Размягченный Камень.

— Не знаю.

— Думаешь, она раздвигает перед ним ноги? Вот прямо сейчас? – спокойно проговорил андат своим обычным слегка насмешливым тоном. – Он ее муж, так что должен иногда этим с ней заниматься. И чем-то должен ей нравиться. Она ведь и вправду прикончила свою родню ради его возвышения. Не каждая девица пойдет на такое.

— Ты не помогаешь, – сказал Семай.

— Вполне может быть, что ты лишь часть ее плана. Слишком уж легко и быстро она оказалась в твоей постели. Как думаешь, они это обсуждают? Эта парочка? Придумывают, что бы еще такого сделать с тобой, чтобы заручиться твоей поддержкой? Вырвать у поэта клятву – это сильный ход. И если ты защищаешь Идаан, то защищаешь и Адру. Теперь ты не можешь сказать ничего плохого о Ваунеги, не упомянув при этом о ней.

— Она не такая!

Семай собрал всю волю, но, прежде чем успел обратить ее на андата, прежде чем перелил боль и гнев в силу, которая заставила бы это существо умолкнуть, Размягченный Камень улыбнулся и, наклонившись к поэту, нежно поцеловал его в лоб.

За все годы, что Семай удерживал андата, тот никогда не делал ничего подобного.

— Да, – сказал андат, – она не такая. Она в беде, и ты нужен ей. Она надеется, что ты ее спасешь. Если ее вообще можно спасти. Она тебе доверяет. Встать на ее защиту – это единственное, что ты способен сделать, не поступившись совестью.

Семай зло всматривался в широкое лицо андата, в его малоподвижные спокойные глаза, но не видел и тени сарказма.

— Почему ты пытаешься сбить меня с толку? – спросил он.

Андат повернулся к окну и замер, словно превратился в статую. Семай ждал, но андат не пошевелился и даже не перевел на него взгляд.

В доме стало темнее, и Семай зажег лимонные свечи, которые отгоняли насекомых. Его сознание разделилось на сотни разных мыслей, каждая была сильной и убедительной, но ни одна не сочеталась с другой.

Обессилев наконец, он добрался до постели, но уснуть не мог. Белье еще пахло Идаан, пахло ими обоими. Пахло любовью и сном. Семай закутался в простыни и приказал мозгу уснуть, но мысли все вертелись в голове.

Идаан его любит. Она убила родного отца. Маати был прав все это время. Долг Семая – рассказать обо всем, что знает. Но он не может на это пойти. Не исключено, что Идаан играла с ним с самого начала.

Сознание пошло зигзагообразными трещинами, как ледок, на который брошен камень. У Семая не осталось точки опоры.

Что уснуть все же удалось, он понял, когда его разбудила бушевавшая гроза. Семай вывалился из постели, с треском оторвав большой кусок сетчатого полога. На карачках дополз до коридора и только там понял, что все эти броски и метания, как на море в качку, все эти стоны и вопли, вся эта подступающая к горлу тошнота происходили у него в голове.