Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 273 – Дэниел Абрахам

Поставил ее перед собой и, с улыбкой заглядывая в глаза, сказал:

— Сестра! До чего же я рад тебя видеть! Никакими словами не передать.

— Данат-кя… – заговорила Идаан и осеклась.

— Как наш отец?

По крайней мере, тут не надо было изображать радость, и Идаат увидела на лице Даната такую же искреннюю печаль. Брат и сестра стояли так близко друг к другу, что Идаан разглядела красные прожилки в глазах брата, а еще заметила, что его бледные желтоватые щеки чуть подкрашены румянами, а губы – помадой теплого цвета. Нетрудно было догадаться, что вся эта косметика нанесена неспроста. Даже стало интересно: Данат просто прихворнул или этот цвет кожи – следствие медленно действующего яда?

— Он тебя заждался, – ответила Идаан.

— Да-да, конечно, – сказал Данат. – И я слышал, что ты войдешь в семью Вауенги. Рад за тебя. Адра хороший человек.

— Я люблю его, – произнесла Идаан и сама удивилась тому, что это пока еще не ложь. – А ты как, брат? С тобой все хорошо?

В какой-то момент показалось, будто в нем что-то надломилось – улыбка слетела с губ, а глаза заглянули в уже знакомую Идаан тьму… Но спустя мгновение Данат слегка встряхнулся, поцеловал ее в лоб и, повернувшись к толпе, направился во дворец хая Мати, приветствуя по пути всех, кто ликовал из-за его возвращения в город.

И это было только начало.

Согласно традиции, Данат сразу по возвращении должен был уединиться на какое-то время с отцом и только после этого принять семьи утхайема.

А уже после приема начинались пиры, танцы и попойки на улицах, во дворцах и в чайных домах.

Идаан направилась к дому Ваунеги, чтобы встретиться с Адрой и его отцом.

Слуги у входа приветствовали ее улыбками и почтительными позами, а затем главный распорядитель сопроводил в самую глубину дома, в небольшую комнату для встреч.

Летом все предпочитали устраивать встречи в садах и открытых павильонах, но если распорядителю и показалось странным, что хозяева решили принять гостью в темной комнате без окон, он не подал виду. Зимняя ночь прокралась в летний день – вот, пожалуй, самое подходящее сравнение для обстановки в этой комнате и царящего в городе веселья.

— В Доме Ваунеги забыли, где хранятся свечи? – спросила Идаан и, повернувшись к распорядителю, сказала: – Найди хоть один фонарь, а лучше пару. Эти двое прекрасных мужчин, возможно, уже страдают похмельем, но я еще и не начинала праздновать.

Распорядитель принял позу абсолютного согласия, быстро ретировался и почти сразу вернулся с зажженным фонарем.

Адра с отцом сидели за длинным каменным столом. На стенах комнаты висели гобелены, выполненные в красных, оранжевых и золотых тонах.

Как только двери закрылись, Идаан отодвинула от стола табурет, села и посмотрела на отца, потом на сына и снова на отца. Приняла позу, говорящую о желании подробнее обсудить назревший вопрос, и сказала:

— Вы как будто чем-то расстроены. Весь город празднует возвращение моего брата, а вы отсиживаетесь тут, точно какие-то преступники.

— Вообще-то, у нас есть повод для расстройства, – сказал Даая Ваунеги.

Он взял небольшую паузу, и Идаан успела задаться вопросом: у Адры в этом возрасте будут такие же водянистые глаза и обвисшие щеки?

— Мне наконец удалось связаться с гальтами, – продолжил отец Адры. – Они к нам охладели. Убийство Ошая обеспокоило их, а теперь, когда вернулся Данат… Мы рассчитывали, что соперничество между твоими братьями прикроет наш… наши дела. Теперь об этом можно забыть. А этот поэт, хоть Ошай и проделал в нем дырку, продолжает разнюхивать.