Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 311 – Дэниел Абрахам

— Наслаждайтесь!

Баласар откинулся на спинку кресла. Так падает в конце поединка обессилевший боец. Живость движений, неистовство, гнев покинули его, и полководец стал всего лишь маленьким слепым стариком, который ждет, чтобы какая-нибудь добрая душа убрала со стола тарелки. Ота встал и тихо вышел.

Тут и там в городе разыгрывались трагедии. Мужчины и женщины, с которыми еще накануне вечером все было хорошо, теперь бродили по улицам, шаря перед собой руками, кричали, отбивались от тех, кто пробовал им помочь. Плакали. Или, как Баласар, сидели в оцепенении. Последнее было ужаснее всего.

Гальтский полководец был только первым, кого в это долгое печальное утро посетил император. Ота собирался поговорить с каждым советником, заверить, что окружит гальтов заботой, сделает все возможное, чтобы спасти. Отповедь Баласара охладила его пыл. Ота все же встретился с двумя сановниками. Те не посмеялись над обещаниями, однако его слова явно значили для них не больше, чем звон высушенной тыквы.

Вместо того чтобы навестить третьего советника, император направился во дворец, моля богов, чтобы там ждала весточка от Идаан. Письма не было. Зал аудиенций наводнили придворные. Кто-то успел накинуть дорогой халат, остальные явились прямо в ночных одеждах. Голоса шумели, точно прибой, слов было не разобрать. Все взгляды устремились к императору. Тот шел с мрачным лицом, высоко подняв голову. На страх и растерянность он взирал с таким же хладнокровием, что и на радостные лица.

Их оказалось больше, чем он думал. Больше, чем надеялся увидеть. В мире снова появился андат, гальты страдают, и это почему-то сочли доброй вестью. Ота ничем не выдал недовольства, но постарался запомнить, кто смеется, а кто плачет. Однажды, сказал себе император, он вознаградит лучших, а худшим воздаст по заслугам. Правда, он пока не знал как.

По его покоям, точно мотыльки, метались слуги. Размеренная жизнь двора пошла кувырком, никто не представлял себе, что надо делать. Госпожа вестей говорила одно, Господин ключей – другое, а воины и стражи – третье. Ота сам сложил поленья в очаг, зажег их огарком свечи и отдался на волю хаоса.

Когда пришел Данат, император по-прежнему смотрел на пламя. В глазах сына была растерянность, но он не унывал. Ота изобразил позу приветствия, и юноша опустился перед ним на корточки.

— Что ты делаешь, папа-кя? Почему сидишь здесь?

— Я думаю, – сказал император, понимая, что эта жалкая отговорка никого не убедит.

— Ты должен выйти к людям. Собери высокий утхайем. Объясни им, что происходит.

Ота взглянул на сына. Волевое лицо, искренние глаза – темно-карие, как у матери. Он станет хорошим императором. Лучшим, чем его отец. Ота взял сына за руку.

— Флот обречен. Гальт погиб. Кем бы ни оказались эти новые поэты, нам они не подчиняются. Что, по-твоему, я должен сказать?

— Это и скажи, если больше нечего. Правду. Чем это плохо?

— Тем, что дальше мне сказать нечего. Я не знаю, что делать, как справиться с бедой.

— Тогда скажи, что мы ищем выход.

Ота положил руки на колени и снова устремил взгляд на пламя. Данат потряс его за плечо, вздохнул с досадой. Император не шевельнулся. Юноша встал, изобразил позу прощания и вышел. Его нетерпение чувствовалось в воздухе, как аромат благовоний.