Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 224 – Дэниел Абрахам

— Добро пожаловать в мою семью, высочайший, – сказала она по-хайятски.

Он ответил позой согласия. Может, гостья и не поняла ее истинного значения, но общий смысл наверняка уловила.

Женщина ушла, а император отправился на прогулку по саду. Высокое положение оберегало его от нежеланных собеседников. Сегодня и деревья казались Оте стройнее, и птицы пели слаще. Он даже не подозревал, какую гору тащил на плечах, пока та не свалилась. Вот уже много месяцев император не чувствовал такого прилива сил, такой благости на душе. После прогулки он вернулся в свои покои, к свите придворных и письменному столу.

«Киян-кя! Похоже, у нас появилась надежда…»

Почти десять лет минуло с тех пор, как Маати Ваупатай узнал, что гальтские воины убили его сына. Поэта, ставшего изгоем, покинул тогда единственный спутник, и Маати отправился на юг, словно раненая лошадь – в родное стойло. Нужен ему был не город, а женщина.

Лиат Чокави, хозяйка и старшая распорядительница Дома Кяан, приняла его. Они с Маати дважды любили друг друга. Первый раз в юности, второй – накануне войны. Лиат рассказала о подвиге Найита, о том, как он погиб, защищая императорского сына, когда началась последняя битва за Мати. Говорила она мертвым голосом женщины, чья боль так и не утихла. И если раньше Маати робко мечтал, что ему позволят остаться, то после их разговора об этом и думать было нечего. Он покинул дом Лиат, обезумев от горя. Больше они не встречались.

Два года спустя у него появилась первая ученица, Халит, и он посвятил свою жизнь единственной цели. Стал учителем, посланцем надежды, даем-кво новой эпохи.

Звучало это намного красивее, чем было на самом деле.

Все утро он пролежал в комнатке, где нашел временный приют. Щурился, глядя на свет в оконце из промасленного пергамента, и думал об андатах. О мыслях, облеченных в плоть, об идеях, обретших человеческое тело и волю. О божках, воплощенных поэтами – людьми, которые их познали, а познав, сумели пленить. Исторгающий Зерно Грядущего Поколения, или Бессемянный. Нисходящая Влага, или Роса, иначе называемая Стражницей Моря. Размягченный Камень, не имевший другого имени. И та, кого не смог удержать Маати, – Разрушающая Зерно. Неплодная, что погубила мир.

Уроки юности, беседы, которые вел уже возмужавшим поэтом, помнились ему смутно. В голове мелькали обрывки прошлого, события, озарения, однако весь путь, приведший к ним, он восстановить не мог. В сумраке запищал комар, Маати отмахнулся.

Обучая девушек, он словно рассказывал историю своей жизни, но то и дело обнаруживал в ней пустоты. Маати знал грамматические структуры, метафоры, легенды о давно ушедших поэтах и пленениях, тайны отношений между отвлеченными понятиями – формами, числами – и явлениями, в которых они воплощены. Знал, хотя не помнил откуда. Каждую лекцию приходилось наполовину составлять заново. Каждый заданный вопрос – обдумывать. С одной стороны, получалось неловко, точно он объяснял, как возвести строительные леса на примере готового дворца. С другой – как поэт и учитель он добился таких успехов, которых иначе ему было бы не видать.

Маати сел, и кровать из холстины, натянутой на деревянную раму, тяжко заскрипела под ним. В комнатке стояла тишина. От влажных каменных стен пахло плесенью. Не прекращая думать о тонкостях древних грамматик, он встал и поднялся по короткой лестнице. Склад был пуст, сквозь высокие узкие окна сочился свет и шепот дождя. Каждый шаг повторяло эхо. Маати направился в их самодельный класс.