Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 227 – Дэниел Абрахам

Женщины тянулись к нему, как цветы – к солнцу. Лица, расправленные плечи – все говорило о том, как ученицы изголодались по новым знаниям.

— А теперь скажите, – продолжил Маати, – нужно ли физическому началу абстрактное? Смелее! Подумайте, найдется ли в мире хоть что-то такое, за чем не стоит понятие?

Все молчали.

— Вода? – наконец спросила Маленькая Ке. – Ведь если сложить две капли, получится одна.

— Ты саму себя превзошла. Это называется доктрина наименьшего сходства. Вам еще рановато ее изучать. А я говорю вот о чем: есть ли на свете вещь, которую нельзя описать? Неужели ни одна из вас не догадается? Мне и десяти не было, когда я ответил на этот вопрос.

— Нет? – предположила Ирит.

— Нет. Все согласны? Давайте же! Попробуйте с ней поспорить. Ирит права. – Маати сплюнул на пол. – Каждой вещи соответствует понятие, но не всем понятиям необходимо физическое воплощение. Вот чем мы с вами занимаемся. Это асимметрия, благодаря которой и существуют андаты.

На всех лицах, обращенных к нему, было написано одно. Жажда или отчаянное безрассудство. Или стремление, почти переросшее в одержимость. Это вселяло надежду.

Закончив лекцию, поэт дал несколько упражнений по грамматике. Взошла луна, светильники стали чадить, в темных углах забегали крысы. Настало время для разбора первых, неудавшихся пленений. Ученицы мало-помалу начинали понимать, что значит вызвать андата, воплотить мысль в новую форму, дать ей человеческое тело, наделить волей и всю жизнь хранить в памяти. Андаты всегда стремятся обратно, в небытие, и противостоять этому – все равно что держать над колодцем камень: ослабил хватку, и рука уже пуста. Женщины узнавали все больше. Маати видел это по их движениям, замечал по вопросам. Урок подходил к концу, когда небольшая дверь, ведущая на улицу, распахнулась.

Вошла Эя, тяжело дыша. На ней был серый плащ поверх шелкового платья всех оттенков заката. Все замолчали. Маати, стоявший у стены, покрытой белыми призрачными знаками, изобразил позу тревоги и вопроса. Неужели что-то случилось?

— Дядя Маати, – выдохнула Эя, – пришли вести из Гальта. От императора.

Поэт всплеснул руками, не зная, какую позу выбрать, но так и не принял ни одной. Эя была мрачнее тучи.

— На сегодня все, – сказал Маати. – Увидимся завтра.

Он хотел дать задачки по переводу, чтобы выполнили дома, но раздумал и махнул рукой в сторону двери. Все ушли, осталась только Эя. Она сидела на низком стуле в закутке, где заваривали чай. На лице дрожали отсветы пламени.

Гонец доставил срочное письмо. Вопреки всем ожиданиям, проклятая затея удалась. Даната хотят женить на дочери одного из гальтских советников. За морем идут переговоры о том, чтобы доставить в города Хайема тысячу гальтских женщин, набрать здесь тысячу мужчин и отправить их в Гальт. Этот обмен, сказала Эя, станет первым из многих.

Города смирились, лишь Нантани и Ялакет, по которым сильно ударила война, отправили Оте гневные послания. В предместьях кипит злоба, там врага по-прежнему ненавидят. Пошел даже слух о заговорщиках, которые расправятся с любым гальтом, посмевшим ступить на хайятскую землю. Но все это пустое – только пересуды и пьяная болтовня.

Большая часть утхайемцев уже выбирает лучшие наряды и самые роскошные драгоценности. Знать отправится на юг, в Сарайкет – встречать флот и гальтскую девушку, будущую императрицу. Маати слушал и все сильнее хмурился, кривил рот, пока не заныли губы.