Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 230 – Дэниел Абрахам

— Дверь была не заперта, – объяснила девушка. – Я испугалась, не случилось ли чего.

— Не случилось. – Маати встал и начал тяжело подниматься по ступеням. – Просто я вчера про нее забыл. Старик еще больше состарился, вот и все.

Она приняла позу, выражавшую и согласие, и отрицание. Похоже, девушка не спала всю ночь. Наверное, у него под глазами были такие же темные круги. Ноздри пощекотал аромат жареных яиц и мяса. На поясе Вандзит висела лакированная коробочка.

— Ага, – сказал он. – Это именно то, о чем я подумал?

Девушка улыбнулась. Она делала это нечасто, а ведь улыбка у нее была такая милая. Взбитые яйца дымились яркими оранжевыми брусочками, мясо получилось очень вкусным и сочным. Вандзит сидела рядом с учителем в гулкой тишине пустого склада. В окошки лился утренний свет – сначала голубоватый, потом желтый и золотой. Говорили о всяких мелочах – о постоялом дворе, где она жила, о том, как плохо, что глаза подводят, о достоинствах этого склада по сравнению с другими. Вандзит задавала поэту вопросы, что пришли ей на ум после вчерашнего урока: как разные формы бытия соотносятся со временем, чем отличается природа числа от природы яблока или человека – ребенка, к примеру.

Маати сам не заметил, как начал рассказывать ей об андатах, о поэтах, о своей жизни в селении дая-кво и даже в школе. Вандзит сидела тихо, не сводя с него глаз, и пила слова, как воду.

Ей и шести зим не было, когда родные погибли. Гальты зарубили их всех: мать и отца, младшую сестру и двух старших братьев. Может, боль и притупилась, однако не прошла. Старый поэт видел, что Вандзит, пусть робко, но тянется к нему и другим женщинам в надежде обрести новую семью. Наверное, вот так она сидела бы у ног своего отца и слушала его, затаив дыхание. Если бы Найит был жив, он тоже ловил бы каждое слово Маати. Они с Вандзит оба потеряли тех, кто был дороже всего на свете, оба истосковались по человеческому теплу. Это их и объединяло.

К полудню, когда пришли остальные, Маати уже знал, что делать. Он думал и сомневался целую ночь; теперь все было решено. Как только Эя ступила на порог, он отозвал ее в сторону.

— Без тебя не обойтись, – начал Маати. – Нам потребуется еда, одежда и все, что нужно для хозяйства. Сколько ты сможешь утащить из кладовых? Еще неплохо бы найти верного слугу или раба…

— Таких здесь нет. Однако сейчас при дворе суета и переполох. В Нантани половина придворных скорее откусит себе язык, чем окажет гостеприимство гальтам. А другая половина в лепешку расшибется, лишь бы попасть в Сарайкет быстрее прочих. Пропажу двух-трех телег с припасами никто и не заметит.

Маати задумчиво кивнул. Эя изобразила позу вопроса.

— У нас будет школа, и я знаю, где ее устроить. Рук много, и место мы приведем в порядок быстро. Осталось только пригласить учителя.

— У нас уже есть один, Маати-кя.

Поэт не ответил. Эя внимательно посмотрела на него и опустила глаза.

— Семай? – спросила она.

— Кроме нас двоих, поэтов больше не осталось. А из тех, кто владел андатом, Семай и вовсе единственный. Он может сделать гораздо больше, чем я.

— Я думала, вы поссорились.

— У меня сложные отношения с его женой, – скривился Маати. – Однако иного выхода нет. Мы на всякий случай условились, как найти друг друга. Надеюсь, он, в отличие от меня, сдержал обещание.