Книга Сын, о котором ты не знал, страница 2 – Ева Шах

Я просто не думала, что встречу его в тот день, когда на мне будут дешёвые балетки, промокший плащ и синяк на локте после падения в маршрутке.

Мне было двадцать два. Последний курс архитектурного. Диплом, подработки, вечная нехватка сна, кофе вместо завтрака и ощущение, что если я ещё чуть-чуть поднажму — жизнь наконец начнётся.

Тогда я ещё не знала, что жизнь не начинается красиво.

Она врезается.

Иногда буквально.

— Девушка, осторожно!

Я дёрнулась на мужской голос, зацепилась каблуком за край ступеньки и, наверно, действительно полетела бы носом в серый мрамор бизнес-центра, если бы чья-то рука не перехватила меня за талию.

Крепко. Жёстко. Уверенно.

Я ахнула, вцепилась в чужое предплечье и несколько секунд просто стояла, пытаясь понять, почему у меня так бешено стучит сердце. Из-за испуга или из-за того, как близко ко мне находится совершенно незнакомый мужчина.

— Живая? — спросил он.

Я подняла глаза.

И всё.

Вот правда — всё.

Мир никуда не исчез. Люди не растворились. Небо не раскололось пополам. Но что-то во мне качнулось так сильно, что я до сих пор помню это движение. Как будто до этой секунды я жила ровно, спокойно, правильно, а потом кто-то взял и резко повернул руль.

Он был старше. Это чувствовалось сразу. Не по морщинам — их почти не было. Не по одежде — дорогой костюм сам по себе ещё ничего не значит. А по тому, как он стоял, как смотрел, как держал мою талию, не суетясь и не извиняясь за это прикосновение.

Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы, чуть тронутые ветром. Сдержанное, почти жёсткое лицо. И глаза… странные. Светлые, но не мягкие. Не ласковые. Такие глаза не обещают покой. Такие глаза обещают правду, к которой ты можешь оказаться не готова.

— Да, — выдохнула я. — Наверное.

Он чуть усмехнулся уголком губ.

— “Наверное” — это не лучший ответ после падения.

— Я не упала.

— Потому что я успел.

И только тогда до меня дошло, что его ладонь всё ещё лежит у меня на талии. Сквозь тонкий плащ я чувствовала жар его пальцев так отчётливо, будто между нами не было вообще никакой ткани.

Я резко отступила.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Надо было уходить. Я опаздывала на встречу с руководителем практики, в сумке лежали чертежи, телефон разрывался от сообщений одногруппницы, а я стояла перед незнакомцем и смотрела на него так, словно забыла, как дышать.

Он перевёл взгляд на папку у меня под мышкой.

— Вы к “Горизонт-проекту”?

— Да.

— На собеседование?

— На практику.

— Ясно.

И тут за его спиной возник охранник, резко выпрямившийся по стойке.

— Артём Сергеевич, вас уже ждут в переговорной.

У меня что-то ёкнуло.

Артём Сергеевич.

Я знала это имя.

Не лично — из разговоров. Из статей. Из новостей о молодых девелоперах, которые умеют за несколько лет вырастить компанию из ничего в структуру, где всё работает, как дорогие часы. Воскресенский. Один из совладельцев “Горизонт-проекта”. Мужчина, которого на нашем факультете приводили в пример, когда говорили о реальных карьерных траекториях.

У меня пересохло во рту.

Он заметил.

— Что такое?

— Вы… Воскресенский?

— К сожалению или к счастью, да.

Я почувствовала, как щеки заливает жар.

— Простите. Я не знала.

— А если бы знала, падать было бы нельзя?

И снова этот уголок рта чуть дрогнул. Не улыбка. Намёк на неё.

— Я не падала, — упрямо повторила я.