Книга Сын, о котором ты не знал, страница 10 – Ева Шах

— Всё, молчу. Но ты поаккуратнее.

— С чем?

— С собой. С ним. С ожиданиями. Мужчины вроде Артёма Сергеевича не простые.

Я сжала пальцы на папке.

— А какие?

Вика на секунду стала серьёзной.

— Такие, после которых либо очень хорошо, либо очень больно. Середины обычно нет.

Эти слова остались со мной на весь день.

Очень хорошо.

Или очень больно.

Середины нет.

Я пыталась работать, но мысли всё время возвращались к стеклянной переговорной, к его профилю, к вчерашнему “идите домой, Ева”. Наверное, именно поэтому, когда он после обеда сам подошёл к моему столу, я так резко встала, что задела локтем кружку с водой.

Вода разлилась по столу, поползла к чертежам.

— Чёрт!

Я кинулась хватать листы, промакивать салфетками, и в ту же секунду его рука легла поверх моей.

— Спокойно.

Всего одно слово.

Но я замерла.

Его ладонь была тёплой. Тяжёлой. Настоящей.

— Не суетитесь, — тихо сказал он. — Так только хуже.

Мы смотрели друг на друга долю секунды.

Потом он убрал руку.

А у меня всё внутри уже было не так.

— Вам нужно меньше бояться ошибок.

Он сказал это, листая мои доработанные эскизы, словно речь шла о какой-то рабочей мелочи. Но мне показалось, что он говорит не только о проекте.

— Я не боюсь ошибок, — ответила я.

— Боитесь.

— Нет.

— Ева.

Господи, как же он произносил моё имя.

Без сюсюканья. Без уменьшительных. Без нарочитой нежности. Но каждый раз у меня внутри будто что-то вздрагивало.

— Вы слишком стараетесь быть безупречной, — продолжил он, не повышая голоса. — Это мешает смелости.

Я сложила руки на груди.

— А если ошибка дорогая?

— Тогда вы её исправляете.

— Не всегда.

Он поднял на меня глаза.

— Почти всегда.

И замолчал.

Только смотрел.

Не как начальник на подчинённую. Не как взрослый снисходительно на студентку. Слишком пристально. Слишком лично. Так, что я вдруг начала чувствовать собственные плечи, шею, дыхание.

Я первая отвела взгляд.

— Что-то ещё не так с проектом?

— Да.

Сердце кольнуло.

— Что?

— Вы всё ещё держите дистанцию там, где не надо.

Я нахмурилась.

— С проектом?

— И с проектом тоже.

Щёки вспыхнули мгновенно.

Он ведь специально это делает. Специально ставит фразы на грань, чтобы я не понимала, слышу ли двойной смысл или придумываю его сама.

— Если это всё, я продолжу работу, — сказала я чуть холоднее, чем хотела.

— Продолжайте.

Он развернулся и ушёл.

А я ещё минуты две сидела неподвижно, глядя в монитор и не видя ни одной линии.

В тот день я впервые разозлилась на него по-настоящему.

На его спокойствие.

На его уверенность.

На то, как он без усилия выбивает у меня почву из-под ног, сам при этом оставаясь идеально собранным.

Но злость — плохой камуфляж для влечения. Под ней всё равно пульсирует то, чего не выкинешь и не отрицаешь.

Ближе к вечеру меня вызвали в малую переговорную. Сердце неприятно дёрнулось. У нас так обычно “разбирали” ошибки. Я быстро собрала материалы и вошла, уже готовая обороняться.

Но внутри был только он.

Без ноутбука. Без папок. Без третьих лиц.

Стоял у окна и смотрел на город.

— Садитесь, — сказал, не оборачиваясь.

Я села.

Руки снова стали холодными.

Наконец он повернулся ко мне.

— Вы обиделись.

Я опешила.

— Нет.

— Опять врёте.

— Я не…

— Ева.

Я стиснула пальцы.

— Мне не очень нравится, когда со мной разговаривают загадками.