Книга Супружеская бизность, страница 79 – Любовь Перуница

На улице так промозгло и холодно, что стоило мне выйти из автомобиля, как ветер пробрал до костей. Только сейчас замечаю, что забыла шарф и перчатки, а полы пальто распахнуты.

У Марка в кабинете тепло.

Тепло не столько физически, сколько психологически, как бывает в местах, где никто не орёт, не хлопает дверьми, не спрашивает, где второй носок, почему не загружена посудомойка и кто сегодня забирает Алису.

Я сажусь в кресло и только тогда понимаю, что весь путь до него у меня болели зубы — так сильно я стискивала челюсти.

Марк смотрит на меня внимательно.

— Что-то случилось? Ваш визит сегодня очень необычен. Было слышно, что вы очень взволнованы.

— Он решил продать мою машину, — говорю я.

Глупо. Из всего, что можно было сказать, начинаю именно с этого.

Марк чуть хмурится.

— Без вашего согласия?

— Не в этом дело.

— А в чём?

— А я уже не знаю, в чём. В машине? Не в машине? В том, что у него фирма на грани банкротства? В том, что он мне это сказал так, будто сообщает, что нужно купить хлеб? Или в том, что я даже скандалить нормально не смогла?

Марк молчит, давая мне договорить. Бесит его способность не перебивать ровно настолько, чтобы ты сама начала разбирать себя на части.

— Я сижу, смотрю на него и понимаю, что надо бы разозлиться, — говорю я, глядя в пол. — А у меня внутри вообще ничего. Будто всё уже выгорело. Он говорит: «Нужно продать машину». Я спрашиваю: «Зачем?» Он говорит: «Чтобы выиграть время». И всё. И я даже не спрашиваю, а сколько у нас времени, а почему до этого дошло, а почему он всё скрывал. Просто говорю: «Хорошо».

— И это вас пугает?

Я поднимаю голову.

— А разве нет причин?

— Почему?

— Потому что это моя жизнь. Моя машина. Мои нервы. А я сижу и реагирую так, будто речь о соседях.

Он кивает.

— Я вижу, как вам плохо, вы истощены…

Я устало прикрываю глаза.

— Вы всегда так говорите, будто это не моя вина.

— А вы очень хотите, чтобы я подтвердил, что это ваша вина?

— Я не знаю чего хочу.

— Знаете. Вы хотите, чтобы вас кто-то наконец не обвинил.

Он говорит это так спокойно, что мне сразу хочется плакать и спорить одновременно.

— Он не обвинял меня.

— Прямо — нет. Но вы всё равно вышли из этого разговора виноватой. Я вижу это по вам. Зачем вы берёте на себя вину? За что?

Я молчу, потому что это правда. Даже сейчас внутри скребёт одно и то же: может, я недостаточно поддержала, может, надо было сесть рядом, спросить, что с фирмой, а не уходить к детям, бросив через плечо: «хорошо». Может, он действительно тонет, а я в этот момент обиделась из-за машины, как какая-нибудь дура, цепляющаяся за красивую игрушку, когда рушится бизнес.

Умом-то всё понимаю, особенно сейчас, раскладывая всё по полочкам, но сердцем…

— Я всё время кручу это в голове, — говорю я наконец. — Ему плохо. Он, правда, в ужасной ситуации. И в то же время мне тоже плохо. И как будто вечно нужно выбирать, чья боль сейчас главнее.

— Не нужно.

— В семье обычно нужно. Один страдает, второй поддерживает.

Марк чуть подаётся вперёд.

— Нет. В нездоровой системе — да. Там всегда кто-то должен отменить себя ради другого. В нормальной — нет.

Опять эти его слова. Нездоровая. Система. Нормальная. Как будто у нашей жизни есть простые определения, которые можно разложить по папкам. Но именно из-за этой его ясности рядом с ним становится легче дышать. Не потому, что он обязательно прав. А потому что не заставляет меня таскать на себе ещё и сомнение в собственной адекватности.