Книга Супружеская бизность, страница 77 – Любовь Перуница

— Конкуренты активно распространяют информацию, что проект изначально принадлежал им.

— Прекрасно.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Продолжайте.

Игорь листает дальше.

— Кассовый разрыв на сегодня — тридцать четыре миллиона.

Я не сразу реагирую. Не сразу осознаю размер суммы.

— Сколько?

— Тридцать четыре.

Он показывает строку.

— Просроченные обязательства — одиннадцать миллионов.

Я чувствую, как в висках начинает стучать.

— Это временно.

— Да, — спокойно говорит он. — Но если ничего не изменится, через месяц поставщики остановят отгрузки.

— Что вы предлагаете?

— Нам нужно закрыть хотя бы половину просрочки. Так, у нас будет немного времени, чтобы найти новых клиентов или убедить старых вернуться.

— Откуда я по-вашему в мгновение ока возьму такую сумму? Кредиты сейчас предпринимателям дают неохотно.

Он пожимает плечами.

— Любой ликвидный актив. Может, квартира, машина…

Я понимаю раньше, чем он договаривает.

— Нет.

— Андрей Геннадьевич, это даст компании два месяца.

— Нет.

Глеб осторожно вмешивается:

— Это может позволить дожить до суда и исполнения решения.

В голове крутится одна и та же мысль.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Какие ещё варианты? — спрашиваю.

Молчание — это и есть ответ.

Подхожу к окну.

Во дворе рабочие курят у грузовика. Обычный день. Люди смеются, кто-то ругается по телефону.

Никто не знает, что через пару месяцев в случае неудачи здесь может всё пойти с молотка, и ворота закроются для всех, кто так долго здесь работал.

— Если мы продадим машину, — тихо говорит Игорь, — это около четырёх миллионов.

Продать машину Элины. Подарок на её день рождения. Именно эта машина была для неё чем-то вроде мерила успеха. Я помню тот вечер, когда преподносил столь дорогой подарок. Ресторан, дети, как она сначала не поверила, что это правда.

— Это нерешение проблем, — препираюсь, хотя сам понимаю, что других вариантов особо нет.

— Это необходимая отсрочка, которая, возможно, спасёт компанию от банкротства.

Не комментирую.

— Нам нужна отсрочка, — добавляет он.

— Хорошо.

Оба смотрят на меня в ожидании решения.

— Продаём.

* * *

Домой я возвращаюсь поздно, потому что как мог, оттягивал этот момент, благо дел накопилось за время командировки и беготни за женой прилично.

На кухне горит свет. Элина стоит у плиты, такая домашняя и нежная, даже уютная. Помешивает что-то в кастрюле. Узнаю́ знакомые терпкие ноты сырного крем-супа, отчего, даже несмотря на сытость, рот вмиг наполнился слюной. В ушах любимой наушники, смотрит какое-то видео по воспитанию детей.

Подхожу сзади и позволяю себе маленькую шалость в виде нежностей. Прямо как раньше заточаю в мягкие объятия, провожу носом по шее. Жена вмиг напрягается, становится жёсткой. Даже рука замирает на полу движении.

Окей, не трогаю. Быстро отстраняюсь, чтобы она могла ко мне повернуться.

— Ты поздно.

— Да.

Я снимаю куртку.

Несколько секунд мы молчим.

— Как день? — спрашивает она.

— Нормально.

Она смотрит внимательнее. За столько лет мы привыкли считывать друг друга вдоль и поперёк, и, естественно, от неё уже не утаить кота в мешке.

— Врёшь.

Конечно, вру. Но как преподнести новости о продаже машины — ума не приложу.

— Есть определённые сложности на работе.

Она выключает плиту и, повернувшись ко мне в полный оборот, скрещивает руки на груди.