Книга Ищу Деда Мороза, страница 41 – Любовь Перуница

— Дорого берёшь, физик — пошляк.

— Цена соответствует ценности переменной, — парирует он, и в его глазах пляшут бесенята. — И, Лазарева?

— Да?

— Завтра утром у нас по плану знакомство с кактусами. Со всеми. Особенно с тем, у которого цветок. Он, кажется, тоже тебя ждет.

И я понимаю, что это — не конец новогодней сказки. Это её самое настоящее, самое долгожданное и слегка колючее начало.

Прошел без небольшого год. Год полный чудесных изменений, открытий, признаний, решений и много чего другого.

Например: я все также с Ксюшей работаю в её агентстве. Прижился, и даже пару курсов прошел (как по мне бессмысленных) для лучшего взаимодействия с детьми. А ещё мы наняли сменную аниматоршу — универсала. Хорошая девочка, справляется и детям нравится. Есть в ней что-то такое, приближающее ближе к детям по общению и поведению, чем к нам. А ещё звукорежиссера, который помог нам организовывать классные дискотеки для детей и взрослых (а ещё он иногда нам помогает как аниматор). Школа? Я её не забросил. Делал перерыв, но понял, что не могу всегда быть веселым и добрым сказочным персонажем. Надо бывать ещё и строгим совсем неволшебным учителем. А ещё я засветился в интернете как мемный Дед Мороз. Кто-то сделал классную нарезку моих рассказов о физике для пятилеток. Ксюша настояла выложить это на нашем сайте и в группе соц сети. А ещё тайком написала сценарий, где мы показываем классные эксперименты. А сейчас мы снова в суете нового года… Дети веселятся изображая снежинки, а я только что закончил объяснять малышне, почему снежинки имеют шестиугольную форму, повернулся к Ксюше за следующей репликой по сценарию. И замер.

Она стоит рядом, улыбка застыла на лице неестественной маской. Лёгкий, едва уловимый для других, но очень яркий для меня румянец на щеках сменился болезненной бледностью. Лоб покрыт мелкими капельками пота. Глаза широко открыты с паникой во взгляде.

— Снегурочка, а мы сейчас… — начинаю я, на ходу импровизируя, чтобы отвлечь внимание зала, но она уже отступает на шаг.

— Будем обстреливать друг друга снежками! — выдыхает она звонким, но неестессвенным голосом и, грациозно взмахнув рукавом, почти бежит к выходу из зала.

Я вижу, как она прижимает ладонь ко рту.

Дети заливаются смехом: «Ой, Снегурочка, олени кушают!» Ведущая — наш запасной аниматор, ловко подхватывает паузу, запуская конкурс на меткость и выставляя корзину с ватными шариками.

Мой внутренний радар, откалиброванный за год на состояние любимой женщины, бьёт тревогу. Это не усталость, не мигрень, не отравление. Тошнота повторяется уже третье утро подряд. И кофе, её прежнее любимое топливо, она не пьёт уже неделю. Говорит, «разлюбила».

— А я пока проверю сани, обстреливаем лисичку! — Лихо перевожу поток детской энергии на ведущую, уворачиваясь от “снежков” не дожидаясь реакции, шагаю вслед за Ксюшой, сбрасывая по пути варежки.

Я нагоняю её в полутемном служебном коридоре, ведущем к техническим помещениям и туалетам. Вижу, как хрупкая фигура почти падает на колени перед открытой дверью в кабинку для персонала, её плечи судорожно вздрагивают под белым мехом.

Заскакиваю внутрь, захлопываю дверь и придерживаю её за накладную косу, которая так норовит быть облитой рвотой, пока её трясёт от очередного приступа. Всё моё естество, всё, что во мне есть рационального и спокойного, скручивает от беспомощности. Я могу объяснить закон Ома, организовать два десятка детей разных возрастов, но не могу остановить это и хоть как-то облегчить её страдания.