Книга Ищу Деда Мороза, страница 40 – Любовь Перуница

Я держу его в руках, и что-то во мне срывается с предохранителя. Слёзы накатывают внезапно и неудержимо. Реву, стоя посреди хаоса, сжимая в руках этот дурацкий, прекрасный халат.

— Да что ж такое… — всхлипываю я. — Почему он мне ничего не сказал? Почему я повела себя как дура и не взяла инициативу в свои руки?

Олеся пытается меня обнять, бормочет что-то утешительное, но я её не слышу. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Отпускаю себя полностью и лечу в эту горечь и боль.

И в этот самый момент, поверх моего всхлипывания, в дверь офиса раздаётся чёткий, твёрдый стук.

Олеся замирает, её взгляд метается от меня к двери. Она ловит напряжение, витающее в воздухе, и делает самое разумное в её жизни — хватает со стола ключи и, бормоча «мне пора, мы с Егором… договорились встретится», проскальзывает мимо вошедшего, растворяясь в коридоре.

На пороге стоит Кирилл.

Он в своей обычной, бесформенной старой куртке, лицо невозмутимо. Взгляд скользит по заваленному коробками помещению, по моему заплаканному лицу и останавливается на том, что я сжимаю в руках.

Несколько шагов ко мне. Горячие руки берут мои, ледяные.

— Это, наверное, для меня? — спрашивает он ровным голосом, принимая шубу. — Красиво.

И мы начинаем говорить одновременно, перебивая друг друга, слова накладываются, спешат, спотыкаются.

— Я хотела тебе сказать…

— Я зашёл, потому что…

— Почему ты ушёл тогда?

— Я не уходил, я…

— Я купила костюм, для тебя, ещё тогда, до всего.

— Я знаю. Ты говорила о нем. Глупо получилось.

Мы замолкаем, тяжело дыша, смотря друг другу в глаза. — Я зову тебя к себе, потому что не могу без тебя жить. — говорит он наконец, видно, как тяжело даются ему эти слова. — Без контрактов и долгов. Как переменную, без которой система не работает, а уравнение не решается.

— Я хочу быть с тобой! — выпаливаю я, и мне сразу становится легче. — И вместе делать праздники детям! Но запасных аниматоров всё равно надо нанять. Вдруг что.

Уголок его губ дрогнул в привычной усмешке. — Лазарева, ты — единственная женщина, которая в момент признания думает о кадровом резерве. Это восхитительно. И да, нанять надо. Для подстраховки.

Осторожно, почти нерешительно, его руки обнимают, притягивая к себе. И я, наконец, обнимаю его в ответ, уткнувшись лицом в его холодную от мороза куртку, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то недоступного.

— Я, кажется, влюбился в тебя, — говорит он мне в волосы, и его голос звучит глухо, как будто он признаётся в научной ошибке. — Это иррационально, нелогично и сильно осложняет все мои долгосрочные расчёты. Но гипотеза подтвердилась. Ты для меня самая важная постоянная в уравнении жизни. Константа, которая своим присутствием изменила всю систему.

Я отрываюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— А я тебя люблю, — говорю я просто, потому что все сложные слова уже сказаны в наших ссорах, в наших взглядах на крыше, в нашей тишине после. — Даже когда ты — невыносимый, саркастичный, циничный Дед Мороз. Особенно сильно в эти моменты.

Кирилл наклоняется и нежно целует меня. А когда мы наконец разъединяемся, я, всё ещё не отпуская его, тычу пальцем в груду коробок.

— Так. Новый контракт. Пункт первый: никогда больше не уходить, хлопнув дверью. Даже если я идиотка.

— Стоп, стоп. Мы же договорились. Без контрактов. Просто, если ты вдруг будешь делать идиотизм, то я всего лишь затрахаю тебя своим "кактусом" до дрожи в коленях.