Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 176 – Анна Грин

Кроме как перед безвозвратной потерей того, кто был нашей душой на протяжении почти всей жизни.

Арс тряхнул головой, зачесал волосы назад.

— Сердце удалось запустить. Но в это время операция уже перестала быть штатной. Сейчас Рубен находится без сознания. Счёт идёт на часы. Наверное, даже минуты. Я не мог эту ситуацию оставить в подвешенном состоянии, чтобы ты узнала постфактум после того, как его перевезут в Россию. Ничего хорошего ждать не стоит.

— Мам... — Задрожал голос Ксюшки, которая буквально полчаса назад рассказывала о том, что они с Васей подарят папе занятия теннисом.

Ворошилов оттолкнулся от дивана, встал, прошёл до края. Зыркнул на меня. А я сидела и беззвучно шептала о том, что всё это глупости.

А так хотелось заорать в голос: «я не могу. Я не могу».

Мне очень сейчас хотелось заплакать, упасть на пол, обнять себя за плечи и орать: «я не могу».

Мне казалось, я так давно стала взрослой в тот самый момент, когда вышла за Рубена замуж. Мне кажется, я так давно ко всему была готова, но почему-то отчаянно понимала, что повзрослела только сейчас, когда поняла, что наша с ним фамилия будет на его надгробии.

Я запрокинула голову. Зажала нос ладонью. Мобильник тут же материализовался в руке. Короткий взгляд в сторону Ксюши.

— Звони Васе, звони бабушке.

Быстрый вызов.

— Панфилов, организуй мне, пожалуйста, частный борт за границу. Желательно в ближайшие несколько часов.

— Саша! — Холодно произнёс Ворошилов.

Но я, медленно встав, взмахнула рукой.

— Да. Да. Лечу я, дочь, сын и моя свекровь. Да, буду ждать. Нет, деньги не вопрос, сам понимаешь.

Ворошилов обогнул диван и перехватил меня за локоть.

— Я полечу.

Я набрала в грудь побольже воздуха, стараясь задавить истерику и слёзы глубоко внутри. Я отдавала себе отчёт, что могу прилететь, зайти в палату и опоздать. Я отдавала себе отчёт, что вот так вот кончится наша с ним история.

Движения были резкими. Документы в сумку, вещи в чемодан. Ксюша в слезах. Мальчишки службы охраны через сорок минут привезли мою свекровь — бледную, которая даже не представляла, что теперь делать. Сын приехал сам, растерянный взгляд.

Ещё час.

Холодный разговор с отцом:

— Присмотри за «Лидалом».

Да, я полетела.

Да, к нему.

Звонкий голос матери, которая кричала в трубку о том, что: «Саша не натвори глупостей». Единственная глупость, которая могла была быть сейчас — это то, что он уйдёт один.

Ещё час.

Следом холодный ветер, пронизывающий до костей. Дрожащие руки, которые я прятала в карманах пальто. Ксюша со свекровью как две неразлучницы в слезах. Ворошилов каменной глыбой за плечом.

Десятичасовой перелёт, за время которого в голове звучали молитвы: «дайте хотя бы успеть. Дайте хотя бы не оборвать эту историю тем, что он ушёл один».

Долгая дорога от аэропорта до больницы. Тяжёлый взгляд Ворошилова. Переводчик напуганный и доведённый моим взглядом почти до состояния припадка. Врач, который разводил руки в разные стороны. Ксюша плакала, сидя в коридоре. Нас не пускали. Говорили, что это пока невозможно. Говорили, что ждали стабилизации состояния.

Через шесть часов в больнице я выбилась из сил. Вышла на пустую парковку, обнимая себя за плечи. Раскачивалась, сидя на скамейке.

Ворошилов появился как призрак.

— Почему он ничего не сказал? — Зазвенел мой голос в тишине.