Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 152 – Анна Грин

Виктор провёл ладонью по волосам и покачал головой.

— Саш, я впервые в жизни решил что-то сделать по-настоящему. Ты представляешь? Однако облажался я, Александра…

— Ты облажался в тот момент, когда назвал меня чужим именем. Я аплодирую стоя, глядя на то, что хотя бы сейчас ты его произносишь, не ошибаясь.

И в этот момент Виктор, обернувшись ко мне, зло произнёс:

— Ну давай, распни меня за то, что у меня гипомнезия. Распни! — рык сотряс гостиную.

Саша.

Я посмотрела на Виктора и нахмурила брови.

— Чего?

Он насупился. Взгляд из-под бровей недовольный, оценивающий.

Я не представляла, о чём мне сказал Беркутов. Видимо, на моём лице отразилась вся гамма непонимания, потому что Виктор, тяжело вздохнув, опустился в кресло.

— Я не помню даты, не помню имена, не помню короткие встречи. Точнее, я их фактически помню, но мне очень тяжело воспроизвести лица например. Чтобы тебя не забыть, бляха, я тебя снял, когда ты садилась в машину. Нет, это не что-то дерьмовое, родовая травма. Да, кстати, если ты думаешь, что я маменькин сынок, подкаблучник и всё такое — может быть, оно так и есть. Но знаешь, когда ребёнок до трёх лет не разговаривает, а вокруг него носятся три женщины, которые готовы всем богам молиться, только чтобы ребёнок хоть промычал что-то, в дальнейшем это всё равно накладывает отпечаток. И что ты думаешь, мне нравится выёживаться с этой музыкой? Да в жопу. Серьёзно, в жопу. Да просто только, чтобы я разговаривал, они таскали меня по музыкалкам, кружкам стихотворений, декламации, они делали всё возможное, чтобы маленький мальчик Виктор заговорил. Поэтому я сейчас ношусь с ними как курица с яйцом. Да, потому что они знают, что вот такое вот произошло. Они прекрасно понимали, что со мной легко не будет. Но нет, я всё-таки вырос и подвести не мог этих троих женщин — матушку и тётушек. Но, знаешь, мне от этого всё равно не легче. И когда я говорю о том, что меня там успевают остановить где-то партнёр, где-то управляющий, я даже не вру, потому что в большинстве случаев какие-то мелкие детали я очень сильно пропускаю мимо своего мозга. Я не вспомнил, как тебя зовут. Я охренел, открыл глаза, а ты сидишь и я тебя узнаю. Ты прекрасная, офигенная, сексуальная. Я ещё такой думаю: сейчас потянусь, пoглажу тебя по спине, и в этот момент ты начинаешь разговаривать со мной. У меня реально не сработал инстинкт, что мне надо сейчас приложить усилия для того, чтобы вспомнить имя. У меня щёлкнуло просто в голове. Я назвал тебя Соней. Видимо, потому, что откладывалось то, что имя на «с».

Виктор растёр лицо ладонями.

Вот это, однако, ситуация!

— И что? Это не лечится? — Тихо спросила я.

Не от того, что мне было это капец как интересно. Просто я не понимала, как человек при его статусе, при его бабках, при его бизнесе, страдает такой хворью.

— Оно прекрасно лечится. Просто, знаешь, иногда проскакивает, как, например, заика начинает сильно заикаться в момент потрясения. Так и у меня, к чёртовой матери вылетает всё из головы в моменты эмоционального потрясения. Я не просто так говорю: не торопись. Потому что меня и так шарашит тестостероном, а ты ещё мне дров в топку подкидываешь — за губы кусаешь, ногами обвиваешь. Я тебе говорю: не торопись. Потому что я прекрасно понимаю, что могу в самый ответственный момент что-то сморозить. Ну, собственно, я и сморозил.