Книга Не ругайся, адвокат, страница 37 – Ария Янтарь

«Об этом я с ней поговорю позже», — подумал я тогда. Теперь было не до помады.

В коридорах школы было пусто — всех разогнали по классам после драки. Директорский кабинет находился на втором этаже, в конце длинного коридора, стены которого были увешаны грамотами и портретами отличников. Я толкнул дверь и вошёл.

В кабинете уже сидели: директор Тамара Юрьевна — дама лет пятидесяти с укладкой и железным голосом, которому, наверное, подчинялись даже хулиганы; завуч по воспитательной работе — худенькая женщина с испуганным лицом; классная руководительница Ирина Сергеевна, которая теребила край платка; Катя — в углу, сжавшись в комок, с перевязанной бинтом рукой. И двое незнакомых людей в дорогих пальто — мужчина и женщина. Папа и мама пострадавшего.

— Артур Сергеевич, — директор встала, протянула руку для пожатия. — Благодарю, что приехали.

— Здравствуйте, — я пожал её руку в ответ, кивнул завучу, кивнул классной руководительнице. Катя не поднимала глаз: она смотрела в пол, в свои грязные кроссовки, на которых ещё остались следы крови. Её рука была замотана белым бинтом — медсестра, видимо, обработала ссадины. Хорошо, она в порядке.

— Ваша подопечная, — начала директор, усаживаясь на место, — нанесла телесные повреждения ученику десятого класса Соболеву Павлу. Диагноз — перелом носа со смещением. Родители Соболева намерены обратиться в полицию. Мы, со своей стороны, обязаны сообщить в органы опеки. Вы только вступили в права, а ваша подопечная уже калечит детей. Мы поставим вопрос о соответствии вас как опекуна, если подобное повторится.

Я слушал её и чувствовал, как внутри закипает. Не на Катю — на эту систему, на этих родителей, на эту школу, где учителя смотрят сквозь пальцы на травлю, пока кто-нибудь не отвесит обидчику по носу. Катя бы не ударила просто так, я уверен.

— Давайте разбираться по факту, — сказал я, взяв паузу, чтобы голос звучал внушительно. — Что именно произошло?

— Паша просто пошутил! — взвизгнула мать пострадавшего — женщина в норковой шубе, несмотря на плюсовую температуру за окном. Её лицо раскраснелось, губы тряслись. — Он всегда шутит, он добрый мальчик, у него чувство юмора! А эта хулиганка подошла и ударила его! Сломала нос! Мы будем писать заявление!

— Давайте послушаем, что было на самом деле, — я повернулся к Кате. — Катя?

Она подняла голову на стену за моей спиной, где висел портрет директора с выпускниками прошлого года.

— Он сказал, что мой брат был алкашом, который влетел в столб в пьяном виде. И что вся моя семья — алкаши, роящиеся в помойке. И…

— Это неправда! — мать Соболева вскочила. — Паша не мог такого сказать! Он воспитанный мальчик!

— Я хочу посмотреть записи с камер наблюдения, — сказал я, глядя на директора. — У вас же есть камеры в коридорах, насколько я знаю.

Директор замялась. Переглянулась с завучем.

— Камеры работают, — сказала она. — Но мы не имеем права предоставлять записи без санкции…

— Имеете. По закону об образовании, если есть конфликт с участием несовершеннолетних, вы обязаны предоставить записи по первому требованию законного представителя. Иначе я пишу жалобу в прокуратуру на воспрепятствование установлению истины.

Я достал телефон, сделал вид, что набираю номер. Директор побледнела, даже слой тонального крема не скрыл этого.