Книга Не ругайся, адвокат, страница 32 – Ария Янтарь

— ЕГЭ скоро, — сказал он. — Ты не сдашь математику, не поступишь, не получишь профессию. Останешься ни с чем. Что ты будешь делать? Работать в доставке до пенсии?

— А тебе какое дело? — я повернулась, села, посмотрела куда-то в район его подбородка, на родинку, которую раньше не замечала. — Ты опекун до июля. Потом меня забудешь, как и обещал. Чего ты паришься?

Он сжал челюсть, и я увидела, как задвигались желваки под кожей. Провёл рукой по рукаву рубашки, хотя тот и так сидел идеально.

— Потому что я не хочу, чтобы ты кончила так же, как твой брат, — сказал он, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. — Он тоже считал, что всё знает. И где он?

— Не трогай его, — прошептала я. — Не смей.

— А что, правда глаза режет?

Он встал, подошёл к моему столу. Там лежала стопка учебников, которые я не открывала. Он схватил геометрию, тяжёлую, толстую, в жёлтой обложке, и швырнул её на пол. Книга глухо ударилась о ковёр, но он не успокоился.

— Вы все, малолетки упрямые, гробите своё будущее, а мне потом разгребать! Сдай этот чёртов экзамен! Сдай, и делай потом что хочешь!

Я вскочила. Кровь ударила в голову, руки задрожали мелкой дрожью, как в лихорадке.

— А я не хочу! — заорала я, и голос сорвался на визг. — Не хочу учиться, не хочу поступать, не хочу ничего! Оставь меня в покое!

— Нет, не оставлю.

Я наклонилась, схватила тот самый учебник геометрии, он валялся у моих ног, и поспешила в зал, а адвокатик — за мной. Я размахнулась что было силы и запустила в его ноутбук. На нём горела незаконченная шахматная партия — чёрные и белые фигуры, цифра таймера, истекающая красным. Книга попала точно в центр. Раздался хруст. Экран покрылся паутиной трещин, изображение рябью ушло в стороны и погасло.

— Порча имущества, — прошипел он, широко открыв глаза.

— Опекун оплатит, — тяжело дыша ответила я.

Он посмотрел на ноутбук. Потом на меня. И в его глазах я увидела такую ярость, что на секунду мне стало по-настоящему страшно.

— Мой брат не относился ко мне так! — закричала я, отступая на шаг и ударяясь спиной о стену. — Он никогда меня не трогал! Не швырял вещи! А ты!.. Думаешь, что можешь мной командовать?

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но некуда — за спиной была стена. Он навис надо мной — высокий, широкий, в этой своей идеально выглаженной рубашке, — и я вдруг почувствовала себя никчёмной. Блохой на ладони. Он задрал мой подбородок двумя пальцами, чтобы я смотрела на него.

— Твой брат умер на трассе. Потому что участвовал в гонках. Пытался прокормить такую неблагодарную дрянь, как ты. А ты здесь — жива, здорова, ноги-руки целы — и плюёшь на всё, ради чего он пахал. Он ушёл, оставив тебя без копейки. Если хочешь закончить в канаве — вперёд, твой выбор. Но пока я за тебя отвечаю, ты будешь зубрить. Даже если придётся привязать тебя к стулу.

Я смотрела на него и не дышала. Слова били больнее любого удара. Потому что в них была правда. Часть правды. Та, которую я сама себе не говорила — про неблагодарность, про то, что Руслан убил себя из-за меня. Только я знала ещё и другую правду — что он делал это не потому, что я требовала, а потому, что любил. Но Артур не видел этой разницы.

Я не знала, что делать. Злиться дальше? Плакать? Сжаться в комок и ждать, пока он уйдёт? Я выбрала другое — то, что умела лучше всего. Нападение.