Книга Не ругайся, адвокат, страница 30 – Ария Янтарь

В офисе я был к девяти, как всегда. На столе лежало дело Царя — бойца ММА, которого обвиняли в употреблении допинга. Проба была взята после боя, контейнеры опечатаны, подписи стоят, цепочка хранения не нарушена — всё идеально. Обвинение — железобетонное. Клиент клялся матерью, детьми и могилой бабушки, что не принимал эту дрянь. Врач клялся, что не колол. Тренер клялся, что не видел. Анализы врали.

Сегодня была очная ставка с лаборантом, который подписывал протокол. Царь позвонил в восемь утра, я ещё не успел выпить даже растворимый.

— Я ему в лицо скажу, — сказал он. — Скажу, что он всё подделал. Я этих лабораторных крыс насквозь вижу.

— Вы ничего не будете говорить, — ответил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри уже начинало закипать. — Вы будете сидеть и молчать. Заговорит адвокат. Поняли?

— Понял.

Он бросил трубку. Клиенты. Я люблю их, когда они платят. Когда не платят — ненавижу. Царь платил исправно. И чеки, и наличка, всё как положено. Поэтому я терпел его ночные звонки, его глупые выходки и привычку называть меня «Артурчик», когда был пьян.

Очная ставка проходила в здании суда, в маленькой душной комнате без окон, где воздух был спёртым, а стены выкрашены в казённо-зелёный цвет, от которого начинала болеть голова. Мебель старая, скрипучая, стулья продавлены. Лаборант оказался щуплым мужичком лет сорока в очках с толстыми линзами, которые увеличивали его глаза до размеров блюдец. Он сидел, сцепив пальцы, и боялся. Я видел это по тому, как он дёргал ногой под столом, как отводил взгляд, как нервно облизывал губы.

— Где хранились образцы? — спросил я, начиная допрос.

— В холодильнике, — ответил он дрожащим голосом.

— Кто имел доступ?

— Только я и мой ассистент.

— Ассистент был на месте во время хранения?

— Да, но он не подписывал протокол.

— Он не подписывал, — перебил я. — Вы подписывали. Вы один отвечаете за сохранность образцов. Где ключи от холодильника?

— У меня в сейфе.

— Сейф закрывался на ночь?

— Да.

— Код знал кто-то ещё?

Лаборант замялся. Я видел, как он колеблется, как перебирает в голове варианты — сказать правду или солгать.

— Директор лаборатории. И заместитель.

— Они имели доступ к образцам?

— Технически — да. Но они бы не стали… У них нет причин.

— Спасибо. Вопросов больше нет.

Я сел на место. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — смотрела скучающе, видимо, такие дела для неё были рутиной. Царь сидел, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. Я чувствовал, как он хочет вскочить и закричать: «Я не принимал эту дрянь, слышите, я чистый!» Но держался. Молодец, хоть чему-то научился.

В коридоре после заседания он схватил меня за локоть.

— Артур, это всё, конечно, хорошо. Но мы не знаем, кто это сделал. Выяснили, что доступ был, а кто конкретно — нет.

— Узнаем, — сказал я, освобождая руку. — Ведите себя тихо. Скоро будем подавать апелляцию. Мне нужны ещё недели две, чтобы собрать данные.

— У меня бой через месяц, — его голос сорвался на фальцет, как у подростка. — Если меня дисквалифицируют, я потеряю контракт со спонсорами. Полтора миллиона в год, Артур.

— Поэтому и нужно молчать. Не давайте им повод ужесточить наказание. Чем меньше шума, тем больше шансов.

Я поехал в офис разбирать бумаги. В голове крутились вопросы: кто, зачем, как. Просто так, случайно, его в кровь не занесут — это вам не аспирин рассыпать. Значит, кто-то подсыпал специально.