Книга Птичка, успевшая улететь, страница 34 – Юля Артеева

Ваня поднимается и, оглаживая бритую голову, внимательно оценивает Данию с головы до ног, как совсем недавно делал я.

— А как тебя зовут? Даня?

— Вообще Дания, но можно Даня.

— Ни хрена себе имя.

Парни представляются, как-то неловко шутят, но в целом беседа течет мимо меня. Я занят тем, что пытаюсь сдержаться и за шкирняк не свалить Ваньку на асфальт за то, как откровенно он разглядывает Чернышевскую. Но Рогову вообще на это наплевать. Он наконец отвлекается от созерцания моей девушки и кивает себе за спину:

— Русик, мы тут крепыш взяли. Будешь?

Ваня хлопает себя по карманам куртки, откуда торчат бутылочные горлышки.

Я хмыкаю:

— Забыл, как тебя в прошлый раз в кустах полоскало?

— Я птица Феникс, братан. Возрождаюсь и помню только хорошее.

Бросив взгляд на Даню, понимаю, что она слушает. Интересно, осуждает? Когда наши глаза встречаются, я подвисаю. Красивый зеленый цвет.

Если я ее сюда привел, значит, должен следить. Сознание должно остаться более или менее трезвым, лучше обойтись без крепкого.

И я говорю:

— Не. Сегодня я пас. Тебе больше достанется, кайфуй.

Олег подходит и, навалившись мне на плечо, смеется. Взъерошивает светлые волосы и говорит весело:

— Да, скажи это Моту, вот кто кайфовал, когда Ванек ему кроссы заблевал.

Припоминая ту тусовку, я фыркаю. Потом прикрываю глаза ладонью и откровенно ржу. Очень уж витиевато матерился Матвей, когда откачивал Рогова.

— Как хотите, – пожимает плечами Ваня. – Ну пивка выпьете хоть?

Я двигаюсь к Чернышевской ближе, кладу руку ей на плечо, от чего птичка почему-то вздрагивает. Наклоняюсь и спрашиваю:

— Будешь?

— Что?

— А что у нас сегодня в барной карте? – интересуюсь у парней со смешком.

— О, выбор царский! – подыгрывает Олег. – Светлое пиво для оптимистов и темное для реалистов.

Перевожу вопросительный взгляд на Данию. Она скована, напряжение мышц чувствую даже через теплый бомбер. Не знаю, чего именно я добиваюсь. Что Даня опустится на мой уровень, что заставит подняться к ней или что прекратит наше странное общение.

Птичка удивляет. Скинув мою руку, заявляет с вызовом:

— Я – оптимист.

— Пойдем, – тут же говорит Ваня, – налью тебе, чтобы стакан был наполовину полон.

— Рогов, – цежу сквозь зубы, – ты вроде отойти куда-то хотел?

Он смотрит на меня, откинув голову. Отвечаю другу прямым и очень красноречивым взглядом.

Это его не смущает. Рогов разводит руками и беспечно улыбается:

— Я ж спросил, Капрал. Сказал бы, что твоя.

— Я его подруга, – проговаривает упрямо Даня.

— Подруга, – подтверждаю спокойно, а потом добавляю с нажимом, – моя.

Вообще по хрен, что она или кто-то вокруг подумает. Я знаю только, что у меня за ребрами атомная война разворачивается, когда ее так тупо и очевидно кадрят.

Обхватываю тонкое запястье Чернышевской и, не обращая внимания на сопротивление, всем телом подталкиваю ее к скамейке.

Она шипит тихо:

— Ты больной?

— Заболел внезапно. Спокойнее будь, Дань.

Она хватает воздух ртом, очевидно, чтобы выдать какую-то возмущенную тираду, поэтому я добавляю шепотом:

— Потом поорешь.

Присаживаюсь около черных пакетов, выбираю пластиковую полторашку, проверяю содержимое на свет. Да, как раз для оптимистов. С треском скручиваю пробку и наполняю стаканчик. Передаю Чернышевской и говорю:

— Напиться не дам.