Книга Правило 24 секунд, страница 39 – Юля Артеева

Сижу на полу, раскачиваясь, спеленав брата руками так, чтобы надавить ощутимо, но не слишком сильно.

Когда Вася наконец замолкает, я так же монотонно начинаю забалтывать:

— Мой хороший, мой славный, мой храбрый мальчишка. Не любишь водичку, я знаю, это очень неприятно, когда заставляют делать что-то, что ты не хочешь. Но ты испачкался, мы ведь не сможем так лечь спать, верно?

Все еще раскачивая ребенка, поднимаюсь и включаю воду в раковине тонкой струйкой.

Говорю:

— Я не буду мыть тебе голову, хорошо? Я просто возьму тряпочку и аккуратно вытру.

Хватаю первое попавшееся полотенце, и, смочив его водой, тут же максимально выжимаю. Продолжая монотонно болтать, убираю с волос брата следы биолакта, стараясь сделать это так, чтобы он не чувствовал манипуляций. Потом точно так же вытираю ему лицо.

Ослабленный истерикой и поздним временем Васюша засыпает у меня на руках. Тогда я аккуратно выхожу и крадусь в его детскую, где перекладываю его маме под бок. На всякий случай проверяю памперс брата, и, накрыв их одеялом, ухожу.

У себя в комнате заваливаюсь на кровать и растираю лицо ладонями. Боже, как будто лет на пять постарела. Если и мама с каждым мелтдауном Васи теряет столько же сил, я вообще не понимаю, как она до сих пор держится.

Плюс в ситуации один – чертов Наумов забыт. О нет. Оторвав руки от лица, в бессильной злобе стучу кулаками по постели.

Да как же вытрясти его из головы?!

Вдруг мой телефон на столе коротко вибрирует, сигнализируя о сообщении. Какое-то время я еще лежу, тоскливо думая о том, что это мог бы быть кто угодно. Слава, Джип, наш девчачий чат. Но я знаю, я каким-то третьим, чтоб он провалился, глазом понимаю, что это проклятый Гордей почувствовал, как я о нем думаю.

Собрав себя в кучу, тащусь к смартфону, и мое сердце срывается в очередную предательскую аритмию.

Я заметил у вас во дворе прикольные уличные тренажеры. Приглашаю завтра на утреннюю тренировку.

По утрам я помогаю собирать младших и веду их в сад и школу. Не смогу.

Вместе отведем.

А соберет их кто?

Со мной быстро соберутся. Есть рычаги давления

Ну же, Машу. Поставь будильник на двадцать минут раньше.

Я научу тебя подтягиваться.

Тяжело вздохнув, я зажмуриваюсь и выдаю мучительный стон. Ну почему он так прицепился? И почему так хочется согласиться? Я помню, как он пахнет. Боже, зачем я помню, как он пахнет?! Я открываю глаза и делаю нечеловеческое усилие над собой, чтобы написать Гордому ответ.

Завтра не получится. Может, в другой раз.

Понял. Младших помочь отвести?

В этот момент я аккуратно откладываю телефон, отхожу от стола и залезаю под одеяло. Чувствуя озноб, подтягиваю колени к подбородку. Я просто заболела.

Маша

Утром, когда мы уже стоим на пороге, готовые к выходу, меня окликает мама. Подходит и берет мое лицо в ладони. Смотрит в глаза и спрашивает:

— Все хорошо, Машунь?

— Да.

— Спасибо, что вчера помогла.

Я киваю и аккуратно отстраняюсь, смотрю в общий коридор, где Егор и Ася уже разговаривают на повышенных тонах. Поворачиваюсь обратно к маме. Сегодня она выглядит гораздо свежее. Взгляд ясный и улыбка нежная. Она тоже стреляет глазами в сторону кухни, где Вася сидит в своем стульчике, сосредоточенно ковыряясь в тарелке с кашей.

— Не за что, мам. Тебе надо отдыхать.