Книга Пятая зона пульса, страница 69 – Юля Артеева

Я говорю:

— Все хорошо, правда. Работаю. Дядя Вадим, наверное, тебе рассказывал. — Папа молчит, и я интересуюсь с небольшой долей иронии: — Рассказывал же?

— Он за тобой не следит, если ты об этом. Но да, мы общались, Вадик сказал, что к тебе самая плотная запись, и ты его лучший тренер.

— Лестно.

— Как с универом?

— Восстанавливаюсь, выдали список задолженностей. — Помедлив, добавляю нехотя: — Есть инсайдерская инфа, что ректор хочет от меня… ну, если не медалей, то каких-то результатов.

— В плавании?

— Ну не в беге же, пап.

— Бегаешь ты тоже неплохо, — усмехается он.

Мне не до конца понятно, он реально имеет в виду мои спортивные навыки или то, что я сбежал в другой город, поэтому молчу.

Отчим тем временем кряхтит и вертит головой вокруг себя.

Ворчит:

— Что за машина, сидишь как в спичечном коробке.

— Привык к своему танку, тебе теперь везде мало места.

— Еще хрен сядешь, жопа как будто по асфальту скребет!

Я хмыкаю:

— Это ты мне ее подарил, не жалуйся.

— Кстати, кого ты тут возил, что кресло к бардачку притерлось? Кого-то очень миниатюрного?

Мне становится смешно от того, что, видимо, ради этого вопроса все и задумывалось. И задан он, честно говоря, практически ювелирно. Особенно учитывая неповоротливость отчима не только в пространстве, но и в задушевных беседах.

Но я всегда был прямолинейным, честность давалась мне очень легко, даже в непростом подростковом возрасте. С этой дорожки я свернул лишь однажды, когда был с Яной.

Так что я легко и охотно отвечаю:

— Вожу девушку. Свою. Ее зовут Ника, и она классная.

— Познакомишь?

— Не думаю, что это сейчас необходимо. Мы только начали встречаться, а после знакомства с мамой можем и расстаться.

— Ты ее демонизируешь.

— Это я еще очень деликатен, — хмыкаю и бросаю на папу быстрый взгляд, отрываясь от дороги. — Когда она узнала, что я с кем-то общаюсь, выдала, что я не готов, и вообще теперь никто.

— Она…

— Переживает, я знаю. Я взрослый мальчик, пап, мне уже давит этот ошейник.

Останавливаюсь на светофоре и смотрю за тем, как папа, как-то забавно крякнув, качает головой. Поправляет на себе рубашку в тех местах, где она страдальчески натягивается между пуговиц и демонстрирует миру его волосатый объемный живот.

Он говорит:

— Когда ты водил девок с тиндера, было как-то спокойнее.

— Вам не угодишь.

— Ладно, сын… — он делает паузу, и мы оба внутренне смакуем это слово. — С мамой поговорю, это не дело, конечно. А девушка-то хорошая?

— В пятницу знакомлю ее с Темычем, можешь с ним созвониться.

Отчим сжимает мое плечо и сообщает:

— Тебе я доверяю больше, чем Артему. Хотя этот парень мне нравится. Значит… идете вместе на его днюху?

— Ну да. А сегодня на концерт. Могу рассчитывать, что не увижу там маму в накладных усах и черных очках?

Отчим снова раскатисто смеется, под конец закашливаясь.

— Можешь, — говорит, по ходу скидывая какой-то звонок. — Я рад, что кто-то смог тебя… снова увлечь. Но это и тревожно.

Заметив, какой взгляд я на него обращаю, папа выставляет ладонь, отсекая мое недовольство.

Продолжает спокойно:

— И в то же время абсолютно нормально. Я способен держать это под контролем. Надеюсь, скоро мы все окажемся в той точке, где сын может познакомить нас со своей девушкой и не опасаться, что кто-то закатит истерику. Не обидишься, если я правда наберу Артему?