Книга Пятая зона пульса, страница 72 – Юля Артеева

— А ты? — спрашивает она.

— Как видишь, я не за рулем. Рассчитывал на пивко.

— Тогда я тоже.

По Нике вижу, что она еще скована и напряжена, но то и дело с любопытством оглядывается вокруг. Надеюсь, когда пацаны начнут концерт, она сможет расслабиться. И мне действительно крайне интересно и приятно разделить с ней этот первый опыт.

Когда я забираю у бармена две запотевшие бутылки, и мы, поднявшись по ступеням, сворачиваем в большой зал, Добронравова спотыкается и бубнит:

— Черт, кто это проектировал? Такое ощущение, что я в Хогвартсе, где лестницы постоянно меняют направление, а помещения возникают из ниоткуда!

Я смеюсь:

— Держись меня, тогда не заблудишься. Я знаю все нужные заклинания.

В большом зале, кажется, недавно был ремонт, и в противоположном конце от сцены есть новенькая барная стойка, которая пока не работает, но о нее очень удобно можно опереться, так что мы встаем именно там. Вместо холодильников и молниеносных барменов за ней пока только стулья, сложенные друг на друга, и я киваю на эту кучу мебели:

— Верю, что парни дорастут до огромных залов, но мне будет не хватать именно этой атмосферы.

— Мне нравится. Гранж и уют, — резюмирует Ника и отпивает пиво. — Так что… ты говоришь, что Лука… Извини, его правда так зовут?

— Нет, это прозвище, — улыбаюсь. — Оно от фамилии. А вообще он Даня.

— Поняла. Значит, он ушел в музыку, а ты?

На ее лице печать осторожного любопытства, а у меня внутри какая-то черная дыра, не торопясь, все органы всасывает. Я за каким-то хреном предложил этой девочке отношения, а сам даже толком не могу рассказать о себе. С кем она будет встречаться? С Лешей Погодиным, который без конца говорит о сексе? Это просто несправедливо.

Я тоже прикладываюсь к своей бутылке, чтобы только выиграть время, а потом, откашлявшись, произношу:

— А я остался в спорте.

Знаю, что ответ крайне скудный, и Ника понимает это тоже. Едва расслабившись, она снова вся напрягается и отводит глаза, спрашивать дальше не собирается, но ей не нравится это.

И тогда, пересиливая себя, я медленно проговариваю:

— Стал мастером спорта по плаванию. Были большие перспективы, но я все просрал.

— Почему?

— У меня… был сложный период. Я тогда неверно расставил приоритеты.

Добронравова касается моего запястья и заглядывает в глаза.

Спрашивает:

— Ты жалеешь?

— Жалею, — признаюсь неожиданно честно.

Ника перемещает руку мне щеку и приподнимается на цыпочки, чтобы потянуться к губам. Умилительно, что на ней сегодня ботинки на толстой подошве, но ей все равно не хватает роста, чтобы поцеловать меня.

Склоняюсь ниже и ловлю несмелый поцелуй. Она меня жалеет. Поверить не могу, она меня жалеет… Девочка, которая, как бы ни пыталась скрываться, одна воспитывает младшего брата, жалеет меня за то, что я по собственной тупости спустил карьеру в унитаз. Кажется, битый небитого везет.

Кладу ладонь на талию Нике и прижимаю ее к себе. Искры летят такие яркие, что я даже через сомкнутые веки их вижу. Целуемся нежно, и я позволяю себе принять все тепло и поддержку, которые она транслирует. Глубоко внутри считаю, что не заслужил, но все равно забираю. Жадничаю.

Отстранившись, Добронравова спрашивает:

— Это можно исправить?

— Все можно исправить, Ника, — хмыкаю.

И тут, к счастью, пацаны выходят на сцену, а люди в зале оживляются и принимаются аплодировать. Я указываю подбородком на группу, чтобы переключить внимание своей девушки.