Книга Пятая зона пульса, страница 160 – Юля Артеева

— Мне все равно каждый раз тревожно, — возражаю мягко, решив зайти с другой стороны. — Иногда бывает даже страшнее, чем в первую годовщину.

— Годовщину… Мы с тобой встречаемся?

— А че? Хочешь сказать, не в тот день замутили? — поддеваю с ухмылкой.

— Да пошел ты…

Я не отвечаю, только поднимаюсь, чтобы подойти к мангалу и проверить мясо. Скоро уже будет готово.

И Никита вдруг спрашивает:

— Ты никогда не жалел?

— О чем?

— Ты знаешь.

— Уточни, малой. Мне по жизни много о чем приходилось жалеть.

Он нехотя поясняет:

— О том, что вытащил меня первым.

— Нет, — вырывается у меня молниеносно, искренне и твердо.

Я подхожу к Никите и останавливаюсь напротив его кресла. Сунув руки в карманы теплой дачной куртки, смотрю на него сверху вниз.

И давлю интонацией, чтобы не вздумал перебивать:

— Ты, сучок, больше у меня такое не спрашивай и из головы это выброси. Еще раз услышу или только на лице тень этих размышлений увижу, так по репе тебе настучу, за руль еще долго не сядешь. Все соревнования твои по звезде пойдут, и мне даже не будет стыдно.

Никита фыркает и отводит взгляд уязвленно, но слушает меня внимательно.

И я продолжаю:

— Разное бывало, но ни секунды я не жалел о том, что тебя вытащил из той машины первым. Не дай бог тебе понять, о чем я говорю, но ты поступил бы так же. Даже когда тебе было четырнадцать, и тебя менты через день принимали, я все равно не жалел.

— Не через день. И не принимают уже… — буркает тихо.

— Охренеть какое спасибо! Твой инспектор по делам несовершеннолетних обоссалась бы кипятком от счастья!

— Надо ей позвонить.

Наконец вижу на суровом лице парня неуверенную улыбку, и торможу свой разгон. Медленно тяну в легкие холодный воздух и поднимаю глаза к темному небу. Оно такое чистое за городом, что видно все звезды. Из дома раздаются детские крики, затем хохот и топот множества ног.

На контрасте с нашей тишиной, которое разбавляет только шипение углей и наше с Никитосом сопение, звучит еще более оглушительно.

— Позвони, — хмыкаю. — Лучше в понедельник, у нее день рождения.

— Угу… она снова скажет: «Никита, очень рада тебя слышать, но только раз в год. Напоминаешь, как я рада тому, что вышла на пенсию!».

— Вот видишь. Делаешь доброе дело.

— Ладно, — выдает он неохотно. — Извини, че-то меня накрыло.

— Напиши психологу.

Никита кивает со вздохом и поднимается:

— Ладно. Только не сегодня, пойду лучше малышню развлеку. Спасибо, Лех.

— За шашлык? — я прищуриваюсь. — Рановато. После ужина поблагодаришь.

Мы обнимаемся, я хлопаю пацана по спине, он делает то же самое. Потом отступает на пару шагов назад, шмыгает носом, от чего приобретает мальчишеский вид. Как будто ему снова восемь. И говорит мне:

— Ты мне не отец. Ты… гораздо больше.

Я протягиваю руку и беру Никиту под локоть. Так же, как сделал много лет назад в мутной ледяной воде. Жест простой, но мы оба понимаем, о чем он.

Так что я просто подтверждаю:

— Мы друг для друга всегда будем намного больше.

Он улыбается и взъерошивает темные волосы. Кончики ушей покраснели, Нику явно холодно, однако он улыбается широко и говорит:

— Тупо, что для нас не придумали определений. Ни отчим, ни пасынок, хрен пойми кто.

Я беру лопатку, которой раздувал угли и замахиваюсь на него.

Говорю:

— Иди отсюда, хрен пойми кто. Сейчас маленькие Власовы из тебя всю дурь вытрясут.