Книга Пятая зона пульса, страница 109 – Юля Артеева

— Папа настоял, чтобы меня назвали Вероникой. Мама всегда ворчала: как можно было на это согласиться, наверное, после двенадцати часов родов просто отупела.

— Ей так не нравилось имя?

— Наверное, просто жалела о том, что не отстояла мнение. Папа всегда продавливал свое, а она всегда поддавалась, но имя дочери оказалось для нее… важным, что ли, не знаю. В общем, он звал меня Вероникой, а мама — Никой. Всегда, без исключений.

— Ты разозлилась, когда он пропал?

— Он умер, Леш, — поправляет меня с улыбкой и хрустит поджаристой корочкой. Добавляет с набитым ртом: — Конечно. Страшно разозлилась. Мы не белозубая семья из рекламы, но когда он умер, было тяжело. Мне не хотелось, чтобы кто-то звал меня так же, как отец. Триггерило.

— Понимаю. Но у тебя красивое имя, — говорю искренне.

Ее губы блестят от масла и выглядят страшно соблазнительно. Я порывисто подаюсь ближе и целую Добронравову.

Между нами неудобная картонная коробка, но я обхватываю Нику за шею и заставляю ее раскрыть рот, чтобы толкнуться туда языком.

Она смеется и отстраняется.

Восклицает:

— Погодин, я же ем!

— А что не так? Пицца — хорошо. Поцелуи — еще лучше. Если эти две вещи пересекаются, я в любом случае в плюсе.

— Есть хоть что-то, что может тебя остановить? Имей в виду, у меня скоро менструация!

Цокнув языком, ухмыляюсь:

— Даже не надейся.

— Лех, какой кошмар! — восклицает с хохотом.

Пока она веселится, я снова откусываю пиццу, невозмутимо жую. Потом все же добавляю серьезно:

— Твой отказ. Это остановит. Я за обоюдное желание: и в поцелуях, и в сексе. На любых этапах отношений.

— То есть, — прищуривается, — если мы будем женаты десять лет, и я скажу, что у меня болит голова, ты не будешь настаивать на супружеском долге?

Фыркнув, я смеюсь.

Возражаю:

— «Супружеский долг» — звучит ужасно. Надо упразднить эту формулировку. Я люблю секс и не вижу смысла это скрывать. Но я никогда не стану настаивать, если ты не захочешь. Хотя… не исключаю, что сначала приложу усилия к тому, чтобы ты захотела.

Ника открывает в телефоне нашу общую заметку и демонстрирует мне наш текущий счет «2:2».

Говорит:

— Пока меня все устраивает.

Самодовольно усмехнувшись, я набиваю рот пиццей, чтобы не сказать какую-нибудь пошлость. Хочется мне ее, конечно двадцать четыре на семь, но при этом с Добронравовой так комфортно, весело и интересно, как будто мы лучшие друзья. Не помню, чтобы с какой-то девушкой ел пиццу в машине и перекидывался горячими шутками, в действительности ни на что не рассчитывая в этот момент, а просто искренне наслаждаясь этим взаимодействием.

— Расскажи мне про свои отношения, — прошу.

Ника протягивает руку и большим пальцем вытирает мне рот, видимо, собирая крошки.

Кажется, пробует вильнуть в сторону, когда спрашивает:

— Мы успели закрыть твое углеводное окно?

— В идеале, конечно, проталкивать в эту форточку не пиццу. Но да, все хорошо. Тебе вкусно?

— Невероятно, — подтверждает с улыбкой, и сама тянется ко мне, чтобы легко коснуться моих губ.

Как только Добронравова отрывается от моего рта, напоминаю:

— Так что?

Вздохнув, откидывается на спинку своего сидения. Облизывает пальцы и говорит неохотно:

— Просто парень, мы учились в параллельных классах. Встречались месяца три.

— Он был твоим первым?