Книга Агроном, друид в академии, страница 21 – Виктория Крафт

Руки чуть дрожали, но я заставила себя есть. — Пусть обсуждают. — Ты так спокойна? — удивилась Кора. — Нет, — честно ответила я, глядя в тарелку. — У меня внутри всё кипит. Но что я могу сделать? Оправдываться? Это только хуже. Кто хотел — поверил в иллюзию. Кто умеет думать — поймёт, что это чья-то злая шутка. — Я бы на твоём месте уже бежала к ректору, — пробормотала Кора. — Я подумаю об этом, — сказала я. Гул стоял целую неделю. Иллюзии уже не было, но воспоминания о ней передавались из уст в уста, как заразная болезнь. На меня смотрели в коридорах, шептались в столовой, хихикали за спиной в библиотеке. Я делала вид, что не замечаю. Ходила на занятия, отвечала на вопросы магистров, писала конспекты, бегала по утрам. Никому ничего не объясняла. Ни перед кем не оправдывалась. Но внутри, глубоко под спокойной маской, всё кипело и бурлило, как вода в котле. А потом вмешался ректор. Он провёл расследование — быстро и тихо. Вызвал к себе магистра Грона, декана факультета Иллюзий, чтобы тот по остаточному следу магии нашёл создателя. Но след оказался слишком слабым — иллюзия растаяла без следа, и опознать, кто именно её создал, не удалось. Слишком много времени прошло, слишком много людей побывало в том коридоре. Виновников не нашли. Зато ректор вызвал магистра Торвальда. И Торвальд на общей утренней линейке, перед всеми факультетами, сказал своим спокойным, низким голосом:— В тот вечер, когда в восточном крыле появилась скандальная иллюзия, леди Верба находилась на дополнительном занятии по природной магии. Мы разбирали свойства северного мха. Занятие длилось два часа, и леди Верба не отлучалась ни на минуту. Я подтверждаю это как декан факультета Природы и как свидетель. — Он обвёл взглядом притихший зал. — Кто-то создал эту иллюзию, чтобы опорочить её и леди Элдрика. Это недостойно студентов Академии. И я надеюсь, что виновный, кем бы он ни был, услышит меня сейчас. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьётся в окно. Я стояла в ряду первокурсников и чувствовала, как краска снова заливает лицо — но теперь не от стыда, а от благодарности. После этого заявления гул начал стихать. Многие, кто до этого хихикал и перешёптывался, поняли, что их одурачили. Иллюзия была подделкой. Подлой, искусной, но подделкой. И те, кто поверил в неё, теперь выглядели глупо. На следующий день, когда я выходила из библиотеки с учебниками, ко мне подошёл Элдрик. Я увидела его издалека — он ждал у дверей, прислонившись плечом к каменной стене. Светлые волосы падали на плечи, глаза цвета летнего неба смотрели прямо на меня. Его серебристая фея мерцала в воздухе у плеча, и я вдруг заметила, что она нервничает — крылья подрагивали, а сама она то и дело косилась на хозяина. Я замерла, прижимая к груди стопку книг. — Леди Верба, — сказал он, и его голос оказался мягче, чем я представляла. Он чуть запинался, словно репетировал эти слова и теперь боялся их забыть. — Я хочу извиниться. За то, что моё имя оказалось втянуто в эту историю. Я не имею к ней никакого отношения.

Но мне искренне жаль, что вам пришлось через это пройти. — Спасибо, — ответила я, всё ещё прижимая книги к груди, как щит. — Я знаю, что вы не при чём. — Я хотел бы загладить вину, — продолжал он, и его фея за его плечом ободряюще кивнула. — Не как племянник короля, а как человек. Вы не согласитесь выпить со мной кофе? В городе есть одно хорошее кафе. Тихое, спокойное. Я угощаю. Я молчала несколько секунд, глядя на него. Потом сказала: — Хорошо. Только кофе. И никаких иллюзий. Он улыбнулся — тепло, открыто, и от этой улыбки у меня вдруг потеплело в груди.— Договорились. Мы вышли из Академии вдвоём и направились в город. Я чувствовала на себе взгляды — ещё бы, племянник короля идёт пить кофе с деревенской друидкой, — но в этот раз они были другими. Не насмешливыми, не жадными. Скорее удивлёнными. И, может быть, немного завистливыми. Кафе, которое выбрал Элдрик, оказалось на тихой улочке второго круга. Я сразу влюбилась в это место. Маленькое, уютное, с плетёными стульями и клетчатыми скатертями, с живыми цветами на подоконниках и медным колокольчиком над дверью. Пахло здесь корицей, ванилью и свежемолотым кофе — этот запах окутал меня с порога, и я на мгновение зажмурилась от удовольствия. — У них лучшая выпечка в городе, — сказал Элдрик, отодвигая для меня стул. — По крайней мере, так говорит моя тётя. А она знает толк в сладком. — Тётя? — переспросила я, усаживаясь. — Королева, — пояснил он с лёгкой усмешкой. — Но здесь я просто Элдрик. Можно без титулов. — Договорились, — повторила я его собственное слово, и он улыбнулся. Хозяйка кафе, пожилая женщина с пышными седыми волосами и феей-булочницей на плече, приняла заказ с таким видом, будто обслуживала членов королевской семьи каждый день. Два кофе и два пирожных. Элдрик попросил «фирменное, ореховое», и хозяйка понимающе кивнула. — Ты часто здесь бываешь? — спросила я. — Не так часто, как хотелось бы, — признался он. — Но когда удаётся сбежать из дворца или из Академии — прихожу сюда. Здесь хорошо думается. — О чём? — Обо всём, — он чуть улыбнулся. — О магии, об истории, о том, как не сойти с ума от всех этих протоколов. Я засмеялась — впервые за последнюю неделю по-настоящему. Кофе принесли в маленьких фарфоровых чашках, с пенкой и запахом, от которого у меня закружилась голова. А пирожное... Пирожное оказалось воздушным, слоёным, с ореховым кремом и тонкой карамельной корочкой сверху. Я откусила первый кусочек — и замерла. Крем таял на языке, карамель хрустела, и всё это вместе было таким вкусным, что я невольно зажмурилась. — Нравится? — спросил Элдрик, наблюдая за мной с улыбкой. — Это... — я проглотила и открыла глаза. — Это самое вкусное пирожное в моей жизни. Честное слово. У нас в Ольховке пекли пироги с яблоками и мёдом, но такое... такое я даже представить не могла.— Рад, что угадал, — сказал он, берясь за свою чашку. Разговор потёк сам собой. Мы говорили о магии. Оказалось, что Элдрик увлекается иллюзиями и светом — его фея, серебристая и молчаливая, была прямым отражением этого дара. Но его настоящая страсть, как ни странно, — история. Он мог часами рассказывать о древних королях и битвах, о династиях и гербах, о том, как Оствин Первый уговаривал магов прекратить войну.