Книга Агроном, друид в академии, страница 18 – Виктория Крафт

Её фея летела следом, что-то возмущённо пища. — Леди Верба, — медленно произнёс Рейн, — следующую тренировку проведём без подземных вод. — Хорошо, магистр, — ответила я, вытирая мокрые руки о мантию. После занятий я сидела в гостиной с Лианной и Эйлир и пыталась понять, что только что произошло. Бриония сидела на столе и мрачно чистила крылья. — Она меня чуть не подпалила! — возмущалась фея. — Ты видела? Эта алая зараза чуть не подпалила мне крыло! — Ты её тоже клюнула, — заметила я. — И что? Она первая начала! — Бриония, — сказала я, — ты не могла бы на минуту забыть про свои крылья? Я хочу понять, почему Изабель на меня взъелась. — А то ты не догадалась, — хмыкнула Эйлир, помешивая чай. — Зависть.— Зависть? К чему? Я деревенская друидка, у меня даже мантия ещё толком не обмялась. — У тебя дар сильнее, чем у неё, — сказала Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её ноги, босые и зеленоватые, свешивались с подлокотника. — Она это чувствует. И боится. — Кроме того, — добавила Эйлир, — есть ещё одна причина. Ты её не знаешь, но она положила глаз на Элдрика. А он сегодня на истории смотрел на тебя. Долго. Я заметила. Я поперхнулась чаем. — Что? Элдрик? Смотрел на меня? Я даже не заметила! — Вот именно, — Эйлир усмехнулась. — Ты не заметила. А она заметила. И теперь ты — её враг. Я откинулась на спинку дивана и застонала. — Я не хочу быть её врагом. Я вообще ничьим врагом не хочу быть. Я просто хочу учиться. — Поздно, — резюмировала Бриония. — Ты уже побывала в учебном поединке, облила её водой и унизила перед всей группой. Теперь ты — её личный враг номер один.— Чудесно, — пробормотала я. — Ничего, — Лианна открыла глаза и улыбнулась своей тихой, лесной улыбкой. — Мы с тобой. Если что — вырастим ей живую изгородь вокруг кровати. Пусть попробует выбраться. — Я не хочу войны с ней. Я просто хочу, чтобы она отстала. — Не отстанет, — сказала Эйлир. — Но ты можешь сделать так, чтобы ей было нечего тебе предъявить. Учись хорошо. Будь лучшей. И не обращай на неё внимания. Я кивнула. Хороший совет. Я так и сделаю. А вечером, когда я уже ложилась спать, в дверь постучали. Я открыла — за порогом никого не было. Только на полу лежала записка. Я развернула её и прочитала: «Друидка, ты меня задела. Я этого не забуду. Готовься». Буквы были выведены изящным, аристократическим почерком. Я усмехнулась, скомкала записку и бросила в камин. — Бриония, — сказала я, — кажется, у нас появилась традиция. — Какая? — спросила фея с подушки. — Мне угрожают, а я не обращаю внимания. В Ольховке был охотник, здесь — аристократка. Ничего нового. — Только там ты защищала зверей, а здесь — себя, — заметила Бриония. — Одно и то же, — ответила я, задувая свечу. — Я просто хочу жить и делать своё дело. И никому не позволю мне мешать. Завтра новый день. И новые уроки.

В то утро меня вызвали в административный корпус. Я удивилась — обычно первокурсников туда не вызывали, разве что по какому-нибудь неприятному поводу. Но секретарь, сухой мужчина в чёрной мантии, сказал только: «Вас ожидают в приёмной ректора», и я пошла, перебирая в уме все возможные причины. В приёмной, просторной комнате с высокими окнами и портретами прежних ректоров на стенах, меня ждал не ректор. У окна стоял граф Лейнхарт. Он был одет по-дорожному — добротный плащ, сапоги в пыли, как будто только что сошёл с коня. Рядом с ним стоял секретарь Академии с толстой книгой в руках. Увидев меня, граф улыбнулся — не как землевладелец, принимающий вассалку, а как старый знакомый. — Леди Верба, — произнёс он, и в его голосе мне послышалась гордость. — Или теперь следует говорить «баронесса»? — Можно просто Верба, — ответила я, приседая в поклоне. — Я ещё не привыкла к титулу. — Привыкнете, — он махнул рукой. — Я привёз вам деньги. Вашу долю от продажи сахара за последние месяцы. Я замерла. — Но я просила передавать их семье...— Я знаю, — граф кивнул. — Я как раз ехал в Ольховку, чтобы передать выплату вашим родным. Но когда приехал, они спросили, не собираюсь ли я в столицу. А я собирался. Тогда ваш отец сказал: «Отвезите Вербе. Ей сейчас нужнее». Ваша матушка добавила, что вы, конечно, не скажете, если будете в чём-то нуждаться, но они знают, что в Академии расходов много. Я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Они... они так и сказали? — Именно так, — граф достал из поясного кошеля увесистый мешочек. — Здесь десять золотых. Ваша доля. Я передал их главному казначею Академии. Теперь вы можете брать деньги со своего счёта, сколько понадобится. В разумных пределах, разумеется. — Спасибо, — прошептала я. — Не меня благодарите, — граф покачал головой. — Благодарите свою семью. И себя. Это вы наладили производство. Я лишь пожинаю плоды. — Как там они? — спросила я, и голос мой дрогнул. — В Ольховке? — Хорошо, — граф улыбнулся теплее. — Дом ваш стоит крепко. Отец ваш режет ложки, как всегда. Матушка хлопочет по хозяйству. Брат ваш, Ивен, стал настоящим хозяином — он теперь управляет полем и сахароварней. А младшие... — он усмехнулся, — младшие просили передать вам письмо. Он достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и протянул мне. Я взяла его дрожащими руками. — И вот ещё что, — добавил граф. — Я поговорил с ректором. О вас. Он сказал, что у вас хорошие успехи. И что на боевой магии вы уже отличились. Я покраснела. Видимо, слухи о поединке с Изабель дошли даже до ректора. — Это был учебный поединок, — пробормотала я. — Конечно, — граф усмехнулся. — Учебный.Он попрощался и ушёл, оставив меня в приёмной с письмом в руках и лёгким головокружением от свалившихся новостей. Я вышла в коридор и села на лавку у окна. Письмо было от Руты. Я узнала её почерк — ровный, старательный, каждая буква выведена с любовью. «Верба, у нас всё хорошо. Коза окотилась тремя козлятами, все белые, как снег. Петух твой всё так же орёт в шесть, но теперь ему отвечают три курицы, так что по утрам у нас целый концерт. Мора говорит, что это лучше любого будильника. Отец режет ложки, заказы есть из самого Тархова. Ивен управляет полем, как настоящий староста.