Книга Пышка для спасателя, страница 23 – Юлия Обручева

— Пусть только попробуют, — рычит он и, приподнявшись, решительно накрывает мои губы своими.

Это не нежный, робкий поцелуй.

Это поцелуй человека, который вернулся с того света и теперь точно знает, чего хочет.

Он целует меня жадно, властно, глубоко, выбивая из меня весь воздух, все мысли, все мои многолетние комплексы.

Его губы жесткие, с привкусом лекарств и абсолютной, безоговорочной мужской уверенности.

Я отвечаю ему, растворяясь в этом поцелуе, зарываясь пальцами в его волосы. Мои слезы катятся по нашим щекам, но мы оба не обращаем на них внимания.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, он прижимается лбом к моему лбу. Его пальцы нежно очерчивают контур моего лица, стирая влажные дорожки.

— Моя, — он говорит так твердо, что у меня перехватывает дух. — И как только меня выпишут из этой богодельни, Букачева, я поведу тебя на нормальное свидание. И попробуй только сказать «нет». Я тебя из-под земли достану. Поняла?

Я смотрю в его невыносимо голубые глаза, шмыгаю носом и счастливо, широко улыбаюсь:

— Поняла, Егор Дмитриевич. Поняла.

Глава 13

Я смотрю на свое отражение в зеркале и не узнаю ту женщину, которая смотрит на меня в ответ.

На мне изумрудное платье.

Не балахон, в которые я привыкла прятать свою фигуру, а платье, мягко подчеркивающее грудь и обнимающее бедра.

Мои волосы уложены крупными волнами, на губах — помада глубокого винного оттенка. Я сжимаю в руках маленькую сумочку, и мои ладони потеют от волнения.

Сегодня наше первое настоящее свидание.

Егор встал на костыли три дня назад.

Это стоило ему нечеловеческих усилий, стиснутых зубов и литров пота на физиотерапии, но он добился своего.

И первое, что он сказал, опираясь на алюминиевые подлокотники и тяжело дыша: «В пятницу мы ужинаем не в этой пропахшей лекарствами палате».

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо уверенную улыбку и открываю.

Он стоит на лестничной клетке, опираясь на локтевые костыли.

На нем темные джинсы, скрывающие фиксирующий ортез, и черная рубашка, которая делает его плечи еще шире.

Он немного бледен от напряжения, но когда его взгляд скользит по мне — от туфель до уложенных волос, — в его глазах вспыхивает такой горячий, восхищенный огонь, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты… — он сглатывает, словно ему не хватает воздуха. — Господи, Марина. Ты невероятная.

Мы едем в ресторан на такси.

Егор сидит рядом, крепко сжимая мою руку своими большими пальцами.

Ресторан оказывается не пафосным, куда он наверняка водил Кристину, а уютным, спрятанным в глубине старого парка заведением с приглушенным светом.

Официант помогает нам устроиться за столиком у окна.

Я вижу, как тяжело Егору дается каждое движение, как напрягаются от боли мышцы на его челюсти.

Но он ни разу не жалуется.

Он ухаживает за мной так, словно я драгоценность.

— Я знаю, что я сейчас не в лучшей форме для рыцарских подвигов, — произносит он, когда нам приносят напитки.

Он поднимает свой бокал с соком, так как алкоголь ему строго запрещен. Его глаза смотрят прямо мне в душу.

— Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда в жизни не чувствовал себя таким живым, как сейчас, рядом с тобой.

— Ты слишком торопишься, Егор, — мягко говорю я, накрывая его ладонь своей. — Тебе нужно время на реабилитацию. Мы никуда не спешим.