Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 351 – Пеппер Винтерс

И вот она я, нарушаю закон.

Я вздрогнула: сердца наши снова забились в унисон.

Дарро втянул воздух сквозь зубы – он наверняка почувствовал, что связь наша починилась. Нам не нужны были для этого никакие кровавые клятвы или огненные церемонии.

В конце концов, мы не были смертными. Это я приняла.

Склонила голову перед этим знанием.

Воспоминания не вернулись ко мне до конца – столько всего еще было спрятано от меня. Но я приняла то, что была духом жизни и солнца, а Дарро был тенью смерти и темноты. И всю прошедшую неделю я скучала по нему… что доказывало, как сильно я испортила наши попытки сыграть в смертных. Сколько заплатили мы за эти урывки жизни.

«Дарро», – произнесла я в своем сердце, молча и правдиво.

Мне хотелось рассказать ему о том, о чем поведал мне Салак. О том, что я увидела.

Но… слова не слушались меня.

По щекам текли слезы. Дарро резко вдохнул, с легкостью спрыгнул вниз от входа в пещеру и понесся мне навстречу.

Он не произнес ни слова.

Он просто приближался – так быстро и яростно, что сердце мое громыхало и внутри все сжималось.

Дарро пронесся мимо Салака, не обратив внимания на стаю, которая наблюдала за ним своими жуткими желтыми глазами. Зарылся пальцами в мои волосы.

Я задрожала от его прикосновения.

Охнула от силы его одержимости.

Все мои переживания отошли на второй план – их смыло бесконечной любовью.

Дарро закусил нижнюю губу, провел своим темным взглядом по моему телу – от кончиков пальцев ног до губ. А потом прижал меня к себе.

Дарро опустил голову и сжал пальцы в кулаки, все еще держа пряди моих волос.

— Как ты вовремя нашла меня.

И он поцеловал меня.

Дарро

Я поцеловал ее. Глубоко.

Даже слишком. И чересчур яростно тоже.

Я позволил ярости омрачить мою страсть и не сдержал гнев – так сильно я скучал по ней за последнюю неделю.

Я так сильно злился.

Мне было так больно.

И я еле сдерживался, чтобы не уронить ее на землю, не поставить на четвереньки и не взять ее так же, как Салак крыл своих волчиц. Она этого заслуживала.

Руне нужно было напомнить о том, кому она принадлежала.

Потому что всю последнюю неделю она отталкивала меня… не говорила со мной… и мой гнев пылал.

Я начал сомневаться.

Я чуть ближе подошел к той границе, которая отделяла смертного от чудовища. Из меня вырывались тени.

Я обнял ее и протолкнул язык сквозь ее едва распахнутые губы. Руна задрожала. Я попробовал ее на вкус.

Она застонала, когда я заставил ее ответить на поцелуй. И чем дольше я целовал ее, тем больше меня вело. Наши языки сплелись.

Руна выгнула спину, и я притянул ее поближе.

Мне хотелось, чтобы она почувствовала то же, что чувствовал я. Пустить ей кровь, чтобы я испил ее золотой силы, навеки привязав к себе.

Волки пропускали нас. Тени мои уплотнились. Гнев в моем сердце сменился черной настойчивостью.

Я подался назад.

Руна замерла – ее полные золота глаза впились в мои. Она облизала губы и скривилась, когда нащупала припухший жар, которым я ее наградил.

Она нахмурилась – я опустил руки и обнял ее за талию. Глянул на призванные тени. Я знал, что они здесь. Узнал бы даже с закрытыми глазами. Но не знал точно, сколько призвал.

День сменился ночью.

Мы стояли посреди колышущейся черной дыры, и Пелле, раздражающий меня мотылек, порхал в темноте, сияя, словно белая звезда.