Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 32 – Виктор Алеветдинов

Кармическое основание: оба не доверяют словам, если те не выдерживают проверки'.

— «Неучтённый интерес», — прочитала Сяо-Лань. — Цикада будет счастлив.

— Именно поэтому не надо.

Вэй взял кисть корректировки.

— Союз временный, фиктивный и заключён исключительно для расследования.

Чернила дрогнули. Рядом появилась строка:

«Сторона Вэй Жэнь пытается сузить смысл до безопасной формы».

Сяо-Лань тихо засмеялась.

— Не комментируйте.

— Я молчу.

— Вы молчите насмешливо.

— У моего молчания нет юридического статуса.

— Прошу удалить строку о кармическом основании, — сказал Вэй.

Книга вывела:

«Запрос отклонён. Основание подтверждено поведением сторон».

— Каким поведением?

«Совместная печать на футляре с поддельным признанием. Синхронные отрицания. Штраф за почти-поцелуй. Отсрочка закрытия бюро. Отказ Ли Сяо-Лань использовать уязвимость Вэй Жэня как оружие. Отказ Вэй Жэня немедленно исполнить закрытие бюро».

Сяо-Лань перестала смеяться.

Книга не должна была знать часть этих обстоятельств. Некоторые не внесены ни в один реестр. Некоторые Вэй сам не формулировал.

— Источник сведений?

Книга вывела три ответа подряд:

«Город».

«Небо».

«Вы сами».

— Инспектор, кажется, она выиграла спор.

Под их записью проступил знак: красная линия, круг, пустая середина там, где должно было быть лицо.

— Это не часть Книги, — сказал Вэй.

— Знак Свата?

— Старый вариант. Очень старый.

Строки расплылись. Вместо «кармического основания» проступило:

«Связь замечена».

Потом:

«Не разрывать до Фестиваля».

Знак втянуло в бумагу.

Вэй резко закрыл Книгу.

— Эй, — сказал смотритель. — Она потом мстит эпиграфами.

— Кто мог оставить знак?

Смотритель побледнел.

— Старые записи просыпаются перед Фестивалем. Особенно если пара… шумная.

— Мы не пара.

Книга под его ладонью глухо стукнула обложкой.

На ступенях павильона Сяо-Лань сказала:

— Нас отметил тот, у кого не было лица.

Вэй посмотрел на красные ленты. Они лежали тихо, как две нити в большой сети.

— Да. И теперь Безымянный Сват знает, что мы идём на Фестиваль.

Поэта без памяти нашли в лавке свадебных тостов.

Сяо-Лань хотелось вымыть руки, даже если она ничего не трогала. На полках стояли тосты для скромных невест, вторых свадеб и семей, где все знают правду, но решили есть дальше.

Поэт сидел за низким столом и писал.

По архивной карточке это был Хань Юй: автор любовных стихов, трижды оштрафованный за опасные метафоры. Раньше от его строк лавочницы плакали в рис.

Теперь перед ним лежал свиток:

«Универсальный тост к заключению союза средней эмоциональной интенсивности».

Первая строка гласила:

«Пусть стороны брачного договора сохраняют взаимное уважение, имущественную устойчивость и умеренную радость».

— Это не стихотворение, — сказала Сяо-Лань. — Это квитанция в праздничной шапке.

Поэт поднял голову. Усталые глаза, вежливая улыбка и пустота человека, который помнит потерю, но не её форму.

— Вам нужен тост? Для помолвки, свадьбы, примирения или обеда с вероятностью скандала?

Вэй предъявил знак Палаты.

— Хань Юй? Мы расследуем исчезновение вашего признания.

— Я подавал жалобу. Мне выдали справку о невозможности установить адресата и велели воздержаться от стихов.

— Вы помните, кому признались? — спросила Сяо-Лань.

Улыбка осталась. Глаза дрогнули.

— Нет.