Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 30 – Виктор Алеветдинов

— Скучно, — протянул мальчишка.

Сяо-Лань почувствовала, как легенда умирает на столе, и поймала её за хвост.

— Он пришёл закрыть моё бюро.

Прачки ахнули.

— Это не улучшает легенду, — сказал Вэй.

— Молчи, жених, я спасаю нашу фиктивную честь.

Сяо-Лань взяла чашку, чтобы занять руки.

— Он вошёл на семь ударов раньше. В белых рукавах, с красной печатью и лицом человека, который однажды оштрафовал собственную тень за неправильное положение. Я подумала: вот человек, способный разрушить мою жизнь без единой грамматической ошибки.

— Я не штрафовал собственную тень, — тихо сказал Вэй.

— Художественное допущение.

— А вы что подумали? — спросила госпожа Цян.

Вэй замер. Сяо-Лань ожидала «я зафиксировал нарушения» и приготовилась пнуть его под столом.

Но он посмотрел на неё. Не на соседей. Не на договор. На неё.

— Я подумал, что в этом бюро чересчур много беспорядка.

Соседи застонали.

— Но, — добавил он. — В беспорядке были причины. Каждая бумага лежала не там, где должна была по форме, а там, где её могли найти в нужную минуту. Госпожа Ли отвечала резко, но не лгала. И защищала даже то, что по закону следовало изъять.

В чайной стало тише.

Вэй понял, что сказал чересчур много, и выровнял голос:

— С профессиональной точки зрения это представляло интерес.

Мальчишка вздохнул:

— Почти получилось.

Сяо-Лань улыбнулась в чашку, чтобы никто не увидел, как странно стало внутри.

— Кто первый признался? — спросила прачка.

— Никто, — одновременно сказали Сяо-Лань и Вэй.

— Значит, скрывают!

Цикада высунулся из булавки.

— Прошу зафиксировать: признаний не было, но налоговая перспектива тревожная.

— А это кто?

— Семейный дух, — мгновенно сказала Сяо-Лань.

— Нематериальный сотрудник с временно расширенным брачным функционалом, — уточнил Цикада.

Вэй закрыл глаза.

— Почему жених такой несчастный? — спросил старик.

— Я не несчастен, — сказал Вэй.

Все посмотрели на него с жалостью.

— Он не несчастный, — сказала Сяо-Лань. — Осторожный. В его жизни всё имеет форму, срок и печать. А тут я.

— То есть беда, — сказала госпожа Цян.

— Стихийное бедствие с лицензией в процессе проверки.

Вэй неожиданно сказал:

— Не бедствие.

Она повернулась к нему.

Он смотрел на край стола.

— Скорее обстоятельство, не предусмотренное исходной процедурой.

Тетушка Ма поперхнулась чаем. Госпожа Цян прижала ладони к груди.

— Как красиво!

— Это не было романтическим высказыванием, — сказал Вэй.

— Тем хуже для вас, — сказала Ма. — Романтика часто происходит без разрешения автора.

Сяо-Лань поняла: ещё немного, и соседи поженят их до конца недели без всякого Фестиваля.

— Мы временно помолвлены, чтобы попасть туда, куда одиночек не пускают, — сказала она. — Тот, у кого не было лица, подделывает признания, продаёт людям чужие мечты и ставит печати на тех, кто решается сказать «нет». Это дело, а не любовная история.

Госпожа Цян кивнула.

— Конечно. Ради дела.

По её лицу было ясно: она не поверила ни одному слову, кроме «помолвлены».

На столе что-то шевельнулось.

Красная карточка временной помолвки выползла из рукава Сяо-Лань, развернулась и вспыхнула золотыми буквами.

— О нет, — сказал Вэй.

Буквы сложились в строку:

«Городская Книга Помолвок приняла легенду сторон».

Вторая строка:

«Первая встреча: бюро, семь ударов до проверки, взаимное подозрение, признанное судьбоносным».