Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 35 – Виктор Алеветдинов

Меньше остальных, из тонкой серой бумаги. На груди — не иероглиф «союз», а маленький круг с пустым лицом под слоем красной краски.

Вэй присел рядом.

— Кто тебя отправил?

— Осторожно, — сказала Сяо-Лань. — Может самосжечься.

Вэй прижал печать к краю бумаги.

— Говори.

Сват зашуршал. Голос был сухим, как лист из архива.

— Не трогать инспектора.

Бумажная голова повернулась к Сяо-Лань.

— Су велел не трогать инспектора.

Красная краска вспыхнула. Вэй успел закрыть Сяо-Лань рукавом, когда бумага рассыпалась в пепел.

Несколько мгновений они молчали среди разбросанных объявлений, качающихся фонарей и испуганных прохожих.

Сяо-Лань медленно опустила его рукав.

— Архивариус Су.

Вэй смотрел на пепел.

Су быстро нашёл нужные дела. Знал о запросе по его ци. Отправил их в кабинку. Велел не трогать инспектора.

Не спасти. Не защитить. Не трогать.

Как вещь, нужную для дальнейшей процедуры.

— Теперь у нас есть свидетельство, — сказал Вэй.

— Бумажный сват сгорел.

— Фразу слышали двое.

— Двое временно помолвленных с конфликтной совместимостью.

— Профессионально необходимое.

Она улыбнулась устало, резко, живо.

— Вы учитесь плохому.

Вэй помог ей подняться, и на этот раз Сяо-Лань приняла его руку без спора. Ленты на их запястьях тихо звякнули — уже не как предупреждение, а как напоминание о связи, которую они сами пытались считать временной.

Здесь, на мосту фонарей, где Хань Юй потерял своё признание, а бумажные сваты попытались остановить их до Фестиваля, Вэй впервые ясно понял: дело угрожало не только бюро, его должности или чужим помолвкам. Су почему-то берёг его, это было куда опаснее, чем если бы его просто пытались убить.

Сяо-Лань не любила возвращаться туда, где её уже пытались вежливо запереть в правде.

Нижние архивы Палаты встретили их холодом пыли, камня и застарелых признаний. После засады у моста фонарей каждый шорох бумаги звучал как движение чужой руки, а каждая красная печать на стене — как глаз, притворяющийся служебной функцией.

Вэй шёл рядом. По требованию красных лент — чересчур рядом. Стоило им разойтись дальше чем на два шага, ленты начинали звенеть; в тихом коридоре Палаты этот звук был особенно неприличен. После третьего звона Вэй перестал бороться с дистанцией и двигался так, будто это не уступка магии, а временное изменение ширины прохода в целях расследования.

Под потолком плавали фонарики отделов. «Забытые признания» мигнули, когда они прошли под ними.

— Он знал, — сказала Сяо-Лань.

Вэй не спросил кто.

— Бумажный сват мог лгать.

— Когда улика говорит неприятное, она сразу становится недостаточно надёжной?

Он остановился у поворота. Лента звякнула: Сяо-Лань сделала лишние полшага и вынуждена была вернуться ближе.

— Я не отрицаю вероятность причастности архивариуса Су.

— Вы делаете всё, чтобы она оставалась вероятностью, а не мыслью.

— Су служит Палате тридцать лет.

— Именно поэтому ему нельзя доверять. Тридцать лет знать, где лежат забытые признания. Видеть, какие дела исчезают. Улыбаться так, будто бумага сама виновата, что её спрятали.

— Вы исходите из подозрения.

— Я исхожу из того, что рядом с ним не стрекочут цикады.

— Разве это не означает, что он не врёт?

— Иногда. А иногда — что внутри нет того, кто мог бы соврать.