Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 125 – Виктор Алеветдинов

Сяо-Лань не знала, что страшнее: Сват без лица или Вэй Жэнь с налоговой идеей. Вэй был страшнее: он собирался сделать удобство финансово невыгодным.

— Нужна форма, — сказал Вэй.

— У вас в голове есть форма для налоговой декларации древнего духа?

— Нет. Но есть форма НН-47: уведомление о неучтённом эмоциональном обороте. Её можно расширить.

— Вы пугаете меня почти романтически.

— Не сейчас.

— Да, налоговый момент слишком интимный.

Госпожа Цян сжимала зонт, Хань Юй шептал над пустым свитком, Мэйлин пыталась удержать своё «нет», а тетушка Ма пробиралась к помосту с чайником в руке.

Сяо-Лань закрыла глаза. Её дар раскрылся над площадью, как сеть, и впервые она услышала не ложь, не признания, а страх.

«Дочь уйдёт и не вернётся». «Если разведусь, никто не принесёт воды в старости». «Я люблю не того». «Моё „нет“ разрушит мать». «Если вспомню, снова начну писать плохие стихи».

Страхи тянулись к Свату: неоформленные, неназванные, незащищённые.

— Вы правы, — сказала она. — Он питается тем, что люди не называют.

Вэй уже разворачивал служебный свиток, вероятно, взятый у чиновника, слишком поздно понявшего: бывшему инспектору в состоянии налогового вдохновения лучше ничего не давать.

— Нужно заставить его принять на себя все украденные обязательства. Если он признаётся получателем облегчения, то признаётся и получателем прибыли: эмоциональной, юридической, брачной, репутационной.

— А если не признаётся?

— Тогда процедура недействительна: получатель не установлен.

— Как заставить?

— Его печать стоит на договорах, лотах, архивных карточках, списках служителей, сделке вашего отца и моей печати. Нужно собрать подписи украденных чувств.

Они оба посмотрели на Цикаду. Дух уже исчезла внутри бронзового журавля; наружу торчали только задние лапки.

— Тесно! У вашей государственной системы ужасная вентиляция!

Красные нити хлестнули к помосту. Сяо-Лань разрезала первую ножом, Вэй отбил вторую свитком декларации, что выглядело настолько нелепо, что она запомнила бы даже в момент гибели. Пельмень-пророк бросился на третью и героически прилип к ней.

— Начинка против судьбы.

— У нас есть минуты, — сказал Вэй.

— У нас всегда минуты. Когда-нибудь я хочу дело, где есть хотя бы спокойный час.

— После спасения города.

— Это почти свидание?

— Предварительное планирование.

Внизу люди уже шли к чашам с всё более гладкими лицами. Отец Сяо-Лань поднял чашу и двинулся к первой группе. Вэй положил руку ей на плечо — не удерживая, а возвращая в момент.

— Назовите их страхи.

— Я не чиновник.

— К счастью. Оформите не бумагой, а правдой.

Сяо-Лань подошла к бронзовому журавлю.

— Эй, служебная ошибка! Дай мне голос.

— Занята вечностью!

— Сейчас.

Журавль щёлкнул клювом и повернулся к ней.

— Жители Юйланя! — её голос прокатился над площадью грубо и живо. — Вы боитесь не боли. Вы боитесь, что она будет зря. Скажете «нет» — разрушите семью. Скажете «да» — предадите себя. Вспомните любовь — она не вернётся. Простите — вас снова ранят. Не простите — останетесь одни.

Лица в толпе дрогнули, гладкость дала первые трещины.

— Замолчи, — сказал Сват.

— Нет. Вот это слово вы веками терпеть не можете.

Она указала на министра Фу.

— Вы боитесь, что дочь, выбрав себя, перестанет быть вашей.

Министр Фу вздрогнул.