Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 105 – Виктор Алеветдинов

— Не трогайте её, — сказал отец.

Су положил на стол договор.

— Тогда отдайте голос. Свой. Полностью. Она будет слышать мир, но не услышит вас, пока не станет достаточно взрослой, чтобы выбрать боль сама. Вы уйдёте, она возненавидит. Ненависть — грубая, но хорошая защита. Иногда лучше нежности.

Сяо-Лань закрыла рот рукой.

Отец взял кисть. Рука у него дрожала.

— Если я останусь?

— Сват найдёт её через вас. Ваш страх станет дверью, объяснения — нитью, присутствие — доказательством, что её можно заставить молчать ради тех, кого она любит.

— А если уйду?

— Она будет думать, что вы бросили её. Это сохранит злость. Злые дети хуже поддаются удобству.

Сяо-Лань услышала собственный сломанный смешок.

— Значит, моя язвительность — наследство.

— Ценное, — тихо сказал Вэй.

Она почти повернулась к нему, но видение продолжалось. Отец писал не четыре слова, а много: «Сяо-Лань, если ты когда-нибудь услышишь это полностью, знай: я ушёл не потому, что не любил. Я ушёл, потому что любил плохо, испуганно и не нашёл способа лучше. Они хотели забрать твой дар слышать правду, пока ты ещё не поняла, что это не проклятие. Я отдал свой голос, чтобы ты сохранила свой».

Слёзы пошли сами. На этот раз Сяо-Лань не стала сразу стирать их.

«Я не прошу простить. Прощение тоже выбор, а я уже слишком многое решил без тебя. Злись. Живи. Слушай себя, когда сможешь. И если однажды кто-то предложит тебе не чувствовать, чтобы не болело, — плюнь ему в лицо от моего имени».

Она всхлипнула.

— Вот теперь узнаю родственника.

Вэй издал странный звук — почти смех, почти боль.

Отец поставил подпись, Су забрал договор, но видение не закончилось. Ли Вэньцзюнь поднял голову.

— Когда я смогу вернуться?

— Когда она перестанет быть опасной для удобных союзов.

Отец усмехнулся.

— Значит, никогда.

Су смотрел на него долго.

— Можно иначе. Служите. Добровольно. Помогайте искать тех, кто слышит слишком много. Тогда, возможно, однажды я позволю вам увидеть, что дочь жива.

Видение оборвалось. На столе лежал полный свиток признания, а рядом — тонкая карточка Нижнего архива. Сяо-Лань увидела имя сразу: «Ли Вэньцзюнь. Статус: жив. Место службы: переменное. Назначение: выявление носителей слуха правды, наблюдение без контакта. Последняя отметка: переведён к подготовке церемонии очищения выбора в Небесном суде».

Она не могла пошевелиться. Отец жив. Отец ушёл, чтобы защитить её. Отец служит Су — добровольно, из страха, из надежды увидеть её, из вины или сразу из всего.

Старая рана не закрылась. Она изменила форму.

Вэй взял карточку, прочитал и стал таким тихим, что Сяо-Лань испугалась: печать снова гасит его. Но он сказал:

— Мы найдём его.

Не «следует», не «разумно», не «при наличии возможности». Мы найдём.

— А если он всё ещё служит Су?

— Тогда он даст объяснения.

— Вы хотите допросить моего отца?

— Да.

Она смотрела на него, потом рассмеялась сквозь слёзы.

— Невыносимый.

— Это наследственное, видимо, у всех, кого вы выбираете держать рядом.

Сяо-Лань замерла. Вэй сам услышал сказанное; печать вспыхнула, но не успела сгладить настоящее смущение. Она взяла полный свиток отцовского признания и прижала к груди.

— Я ещё не простила его.

— Это ваше право.

— И не знаю, хочу ли.

— Это тоже.

— Но хочу спросить сама.

— Значит, спросите.