Книга Обещана мертвому царю, страница 81 – Вера Ширай

Князь предложил присесть. Я сняла ботинки: ни ран, ни крови не было.

Когда мы пересекали равнину, я снова увидела его.

Милан.

Он стоял один, в густом молоке тумана, махал мне рукой. Я отчётливо видела его добрую, заботливую улыбку. Губы Милана шевелились, складываясь в слова. Юноша не кричал, он тихо шептал что-то неразличимое.

— Ты куда… — раздался в тишине приглушённый голос князя.

Но в этот раз я не могла отвернуться от Милана. Я не хотела давать ему шанс раствориться в тумане. Приподняв юбку, я пошла навстречу, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Лисения… — всё тише звучал голос князя.

Губы Младшего шевелились, но чем ближе я подходила, тем тише становился его голос.

Вдруг его тело заволокло туманом. Плотный белый пар обвивал его, и я видела: этот дым причинял нестерпимую боль. Милан шептал моё имя, тянулся ко мне. А на его лице застыл страх.

Я должна помочь…

— Стой… — голос князя прозвучал справа от меня.

Но я не могла остановиться. Я просто не могла подвести Милана во второй раз. Осознание того, что он не закончил контур из-за меня, сдавливало сердце. Он ведь и правда думал, что нашёл тот самый редкий цветок папоротника, который цветёт раз в несколько десятков лет. Он бросил свой пост, сделал всё это ради меня.

Я вязла в мягкой земле, но продолжала бежать вперёд. Милан начал мерцать: то исчезал, то появлялся вновь в облаке белого тумана с маской ужаса на лице. Я не слышала его слов, но знала. Ему плохо здесь. Он не должен был оказаться в этом месте среди потерянных душ.

— Лисения…

Слёзы застилали мне глаза. Голос князя еле доносился до меня, он отстал. Но я не могла обернуться, не могла позвать князя Мурома, попросить о помощи. Я была уверена: стоит остановиться, и Милан снова исчезнет.

Но как князь мог перестать бороться за него?

Как он мог оставить Милана здесь?

Почему он не идёт за ним рядом со мной?

Я не заметила, как почва под ногами начала поглощать меня. Я увязла по щиколотки; вязкая трясина сковала ноги, замедляя каждый шаг. А Милан всё так же тянул ко мне руки.

— Прости… — шептала я. — Я сейчас.

Сквозь слёзы и боль я вырывала одну ногу из трясины и делала следующий шаг, и каждое новое движение лишь сильнее затягивало меня вглубь.

И вдруг я почувствовала железную хватку, сжавшую моё тело, словно щипцы.

Потом раздался странный звон.

Раз. Два. Три. Звон.

Сильный рывок оторвал меня от земли. Меня потащили в сторону, прочь от Милана. Туман рванулся следом. Я видела, как исказилось лицо Младшего: он страдал. Его руки ломались, извивались, причиняя ему невыносимую боль, и тянулись ко мне.

Туман шёл по пятам. Я протягивала руки вперёд и пальцами, касалась лёгких завитков дыма словно сотканных из ваты.

Меня швырнули на землю: на острый, стеклянный песок.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман отступил с правой стороны от меня. Раздались шаги. Чёрный плащ князя пролетел перед самым лицом.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман вновь потянулся к Милану. Он словно возвращался назад, сворачивался у его ног. Но князь шагнул следом, не отставая от сгустков тумана ни на шаг. В одной руке у него был меч, в другой — небольшой кинжал. Подражая звону колокольчика, князь бил кинжалом о клинок, и каждый удар заставлял туман отступать.

Руки Милана начали уменьшаться, чернеть. Кожа покрылась угольной золой, вместо ногтей на пальцах выросли длинные чёрные когти. Лицо исказилось так, что в нём уже невозможно было узнать Милана, а на голове проступили рога.