Книга Обещана мертвому царю, страница 84 – Вера Ширай

Он пересёк соляной круг.

Он настоящий. Он живой.

Князь, как будто он не уходил вовсе, начал вырисовывать новый большой круг из соли. Достал веточку полыни и поджёг её, наполняя воздух особым ароматом.

Я вскочила и бросилась к нему. Повисла на его шее. Голова закружилась от такого резкого прыжка, я едва не упала, и вновь схватилась за него. Князь осторожно удержал меня.

— Прости… прости меня. Я не то имела в виду.

Драган лишь молча кивнул и снова принялся разводить потухший огонь. Он не смотрел на меня. А я ждала, я хотела всё объяснить, подобрать слова, переиграть то, что было высказано слишком резко.

Он бросил какие-то грибы в воду, в маленький походный котелок, подержал их в горячей воде и передал мне в деревянной миске, которая, как оказалось, тоже была среди наших вещей. Князь достал хлеб, разломил его пополам, а себе взял железный котелок с оставшейся едой.

— Эти грибы можно есть, — сказал он, вылавливая ложкой один и отправляя его в рот.

— Спасибо.

Мы ели несколько минут в полной тишине. В свете зелёного огня я видела, что он тоже не спал прошлой ночью: синяки под его глазами потемнели, приобрели пугающий бордовый оттенок.

— Я не то имела в виду. Ты — совсем другой случай. — неловко начала я.

— Любой волк может стать человеком, как закончится действие луны. Он мог обратиться, мог заковать себя цепью, но выбрал поддаться искушению, тьме и свободе. Он не вернулся в своё человеческое обличье, он решил убивать. Тот мужчина сам сделал выбор остаться зверем, — тараторила я.

Князь лишь смотрел на пламя.

— Я знаю, ты не такой, — сказала я и подсела ближе.

— Всё не так, — тихо ответил Драган и лёг на плащ у костра. Его взгляд устремился в небо.

— Обращённый в волка теряет свою душу. В мире людей у него больше нет семьи и друзей, в мире зверей — нет стаи. И человек, оставшись в одиночестве, теряет любые ориентиры. Он не может найти покой. В таком состоянии душа теряет путь к человеческому внутри себя и уже не может вернуться назад. Волком движет лишь ярость.

Я легла рядом с князем. Нащупала его руку и сжала ладонь. Он не ответил, не сжал мои пальцы, не дотронулся до меня.

— С тобой так не будет, — тихо прошептала я.

— Не будет.

Он хотел перевернуться на бок, спрятаться от меня, избежать этой темы, но я удержала его.

Я хотела разговаривать с ним.

— Скажи, пожалуйста, что ты имел в виду, когда говорил, что у тебя не было выбора. Что ты не мог отказать Милану?

Князь, скрестив руки за головой, смотрел в небо и молчал. Я была рада, что он не отвернулся от меня. Я положила голову ему на плечо и тоже уставилась в тёмно-серое небо, на котором не было облаков, в котором не чувствовалось глубины.

— Каждый юноша имеет право войти в Чернолесье сам. Каждому отведён свой срок. Как только парень попадает в лес, он ищет свою судьбу, своё существо. Говорят, первый, кого встретит, либо одарит его, либо заберёт с собой в Навь.

Я приподнялась и посмотрела на него, не перебивая, давая понять, что хочу услышать больше.

— Юноша заходит в лес ребёнком, а выходит уже мужчиной. Возвращается с опытом за плечами и подарком от Чернолесья в руках.

— И что Милан? Он знал о такой традиции? Я не слышала о таком, — спросила я.

— Сейчас многие не рискуют. Не всем даются дары. Чернолесье меняет людей.