Книга Обещана мертвому царю, страница 29 – Вера Ширай

— Тихо, солнышко, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я сняла с огня подогретую воду и начала аккуратно смывать грязь с ран. Девочка кивнула, она послушно терпела, но губы её всё равно дрожали. Я промывала ссадины тёплой водой с отваром подорожника и тысячелистника. Малышка морщилась от боли, но не плакала, она лишь сжимала кулачки и смотрела на меня большими, слишком взрослыми для её лет глазами.

Я сменила воду в чане и размешала соль. Ссадины на моих руках жгло так, будто их обсыпали угольками, но мне не хотелось, чтобы ребёнок страдал дольше, чем нужно.

— Осталось совсем чуть-чуть, — прошептала я, скорее себе, чем ей. И быстро смочила раны девочки.

Все знали: соль не пускает гниль и нечистое в рану. На мелкие порезы я нанесла настой целебных трав с мёдом, а на ссадину на ножке — тёртый подорожник, после чего аккуратно перевязала рану льняной повязкой.

Девочка дёрнулась лишь однажды, когда соль коснулась самой глубокой царапины. Я тут же бережно подула на её ножку, облегчая жжение, промыла рану чистой водой, быстро, почти шёпотом проговаривая заговор на здоровье.

Я поцеловала девочку в лоб, остро ощущая ответственность, которая легла мне на плечи.

— Всё уже позади, — сказала я тихо, придавая голосу уверенности.

Когда всё было закончено, в избу вошёл кузнец. Огромный мужик, с запёкшейся кровью на виске. Твердан стоял у самых ворот, сжимая в руках вилы, а корчун, прорываясь, снёс его вместе с воротами, словно соломинку.

На его лице читался страх, но не за собственное здоровье, а за дочь. Он остановился на пороге, будто не верил, что всё это уже позади.

— Жива… — выдохнул он, увидев девочку. Потом посмотрел на меня. — В долгу буду, Лиска. Клянусь. Жизнь дочке спасла, а такое не забывается.

Твердан снял с шеи кожаный ремешок с маленьким железным оберегом и положил его на стол.

— По обычаю. Не как плату, а как память. Если что понадобится, проси.

Я кивнула кузнецу в сторону лавки, прося присесть, и принялась обрабатывать и его рану. Тихо напевала заговор от боли на долголетие и здоровье. Так уж повелось: то ли людям был по сердцу мой голос, то ли наговоры и вправду работали, но обращавшиеся не раз говорили, что мои заговоры облегчают боль быстрее.

Для кузнеца я заварила ромашковый чай с мятой, отсыпала немного зверобоя, на случай, если боль усилится, и велела отлежаться в темноте, приложив к голове холодную повязку, хотя бы на время.

Когда кузнец увёл девочку, в избе стало непривычно тихо. Даже печь, казалось, перестала потрескивать. Я только начала раскладывать травы и заготавливать тряпицы, ожидая следующих пострадавших, как дверь в избу резко распахнулась.

За порогом стоял Радан.

Он вошёл быстро, слишком резко, как к себе домой, не спрашивая разрешения и даже не задержавшись в сенях из вежливости. Первым делом отдёрнул штору шире, заглянул вглубь лекарского угла, проверяя, нет ли там кого. Затем медленно окинул взглядом комнату.

— Тарак где? — спросил глухо, не глядя на меня.

— Ушёл. Дедушка Тихон с бабушкой ещё вчера отправили его домой. Ему уже лучше, — ответила я, и внутри сердце настороженно сжалось.

Радан кивнул, но взгляд его лишь потемнел. Он прошёлся по избе, тщательно заглянул в каждую дверь, словно подмечал каждую деталь в комнате, и только убедившись, что мы одни, повернулся ко мне.