Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 72 – Tommy Glub

Что теперь?

Дверь автомобиля с грохотом распахивается, ударяясь об угол корпуса. Звук режет слух, перекрывая даже глухие удары по металлу снаружи. Из машины выходит человек, и на мгновение всё вокруг замирает — шум, хаос, даже жуткие силуэты, приближающиеся из пыльного марева.

Только я и он. Его яркие глаза. Родные черты…

Знакомые до боли. Те самые, что я мечтала увидеть всё это время.

— Лиам… — выдыхаю я, не веря, не смея дышать слишком глубоко, будто от резкого движения он может исчезнуть, раствориться, как мираж.

Он выглядит измотанным, но целым. Густая щетина скрывает резкие черты, усталые тени легли под глазами, но это он. Такой родной, что в груди что-то сжимается, слишком сильно, до боли. Я трогаю его руку, боясь, что мои пальцы пройдут сквозь пустоту, но…

Тепло.

Настоящее.

Он жив!

Я не успеваю осознать до конца, не успеваю даже задать вопрос — Лиам хватает меня за плечи и почти силой затаскивает внутрь машины. Его пальцы сжимаются крепко, не оставляя места для сомнений или возражений.

— Быстро, Лия! — короткий резкий приказ.

Керн и Арон обмениваются быстрыми взглядами. Их недоверие ощутимо висит в воздухе, но времени на раздумья нет. Они хватаются за протянутую руку Лиама и забираются в машину.

Как только двери захлопываются, снаружи раздаётся гулкий удар. Затем ещё один.

«Недолюди» набрасываются на машину.

Их руки с глухими стуками бьют по металлу, и с каждой секундой этих ударов становится всё больше. Ладони, пальцы — грязные, жёсткие, похожие на высохшую кору, срывают куски старой краски, оставляя ржавые полосы. По кузову скребут ногти, царапая с протяжным, сводящим зубы звуком. Они кричат — протяжно, гортанно, не по-человечески, и этот жуткий хор сливается в пронзительный, отчаянный вой.

Я жмусь к Лиаму, сильнее, чем следовало бы, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно хочет пробить рёбра. Даже не смотрю, кто ещё в машине, даже не думаю. Главное — он здесь.

— Что это за чертовщина? — голос Арона звучит напряжённо, дыхание сбито, словно он только что бежал. — Они никогда не были такими агрессивными…

Лиам крепче прижимает меня к себе, и его губы, обветренные, тёплые, касаются моего лба.

— Позже, — его голос твёрдый, напряжённый, будто натянутая струна. — Сейчас главное выбраться из города.

Мотор взревел, и машина рванула с места, оставляя за собой клубы пыли.

Резкий толчок впечатывает меня в сиденье. Меня швыряет в сторону, и только в последний момент я успеваю вцепиться в руку брата, иначе рухнула бы на пол. Сердце бешено колотится, а в ушах всё ещё звучат те нечеловеческие крики, сливающиеся с рёвом двигателя.

Через мутное стекло я вижу, как жуткие фигуры остаются позади. Их движения становятся менее уверенными, шаги теряют силу. Они словно теряют нас из виду, замирая в облаке пыли, и вскоре исчезают вовсе. Но от этого не легче.

— Ты жив… — мой голос дрожит, едва слышный, почти теряется в шуме машины. Я поднимаю взгляд на брата и всхлипываю. Горячие слёзы катятся по щекам, обжигая кожу. Я смотрю на Лиама, не веря своим глазам, боясь, что если моргну, он исчезнет, растворится, окажется всего лишь сном.

Он опускает на меня взгляд. Он уставший и суровый, очень похож на Арона и Керна, такой же устрашающе грубый и серьёзный. Уголки губ подрагивают в слабой, едва заметной улыбке.