Книга Под одним небом две судьбы, страница 3 – Мия Соул

Отец, Ли Жунь, молча смотрит на меня. В его глазах боль и безвыходность. Он пытался меня защищать, но сила предсказания, любовь к наложнице, гнев Ван Яньси и страх перед неизведанным были сильнее.

Память смазывается.

Дорога. Тряская повозка. Я плачу, прижимая к груди ту самую куклу. А за воротами усадьбы стоит моя мать, Чэнь Мэйлин. Ее изящное лицо искажено горем, по нему текут беззвучные слезы. Она протягивает ко мне руки, но могущественные слуги Ван Яньси удерживают ее. Ее крик… ее крик разрывает мне сердце до сих пор.

Потом вести из дома. Мать не перенесла разлуки. Заболела от горя и угасла меньше чем за год. Меня не пустили даже на похороны. После мои поиски и чтения по ночам, обучение астрологии, чтобы понять, что меня оговорили.

И среди этого хаоса боли возник еще один образ. Мальчик. Чуть младше меня. Он тоже родился от Чэнь Мэйлин, но позже. С большими, ясными глазами, которые смотрят на мир не так, как все. Мой Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его все называют «дурачком» и «слабоумным», сторонятся его. Но в его взгляде была не глупость, а иная глубина, которую никто не желал видеть. И я, Ли Цзянь, была едва ли не единственной, кто хоть как-то с ним общался.

* * *

Эти воспоминания обрушились, и я неожиданно поняла, что сознание Ли Цзянь еще цеплялось за тело, в которое попала я. Может, я могу исследовать ее память, потому что она хочет мне что-то сказать?

Я сидела на холодном каменном полу, трясясь от озноба, и понимала, что мое появление не случайно. Станется, я родственница, и она через меня хочет отомстить за себя.

— Хорошо, — прошептала я в темноту, — Хорошо, Ли Цзянь. Я слышу тебя.

Слова повисли в спертом воздухе, и на мгновение мне показалось, что давящая тяжесть внутри груди чуть отступила. Облегчение.

Значит я права? Ли Цзянь мечтает о мести и о спасении своего брата.

И чтобы осуществить все это, мне нужно было для начала сделать самое простое и самое сложное — выжить. Может тогда я найду ответ и на свой вопрос? Боги смилостивятся надо мной и вернут в собственный мир? Иначе по какой причине я попала в это тело?

Прошло несколько дней. Лихорадка отступила, сменившись изматывающей слабостью и влажным, но уже не таким мучительным кашлем. Мое тело, закаленное в борьбе с внутрибольничными инфекциями, судя по всему, получило от этого сумасшедшего перерождения неожиданный бонус — повышенную сопротивляемость. Или же дух Ли Цзянь цеплялся за жизнь так яростно, что давал силы и мне.

Я проводила время у крошечного окна, наблюдая за жизнью монастыря. Если это, вообще, можно было назвать жизнью.

Это был отлаженный механизм унижения и подавления. Ровно на рассвете раздавался колокол, и из низких каменных бараков выползали девушки. Их гнали на работы: одни стирали белье в ледяной воде ручья, другие таскали тяжелые корзины с овощами, третьи мели двор под бдительным оком надсмотрщиц.

Надсмотрщицы — здоровенные, туповатые женщины с лицами, будто высеченными из камня, не стеснялись в выражениях и методах.

Плетка-семихвостка свистела по спинам замешкавшихся, грубые окрики сыпались градом. Пища и вправду была скудной: жидкая похлебка, горстка риса, черствая лепешка. Еды хватало ровно на то, чтобы не упасть замертво.

А в центре этой жестокой темнице царила матушка Гуань. Я видела ее лишь однажды. Она проходила по двору, облаченная в дорогие, хоть и темные шелка. Ее лицо было полным и самодовольным, а глаза маленькими, блестящими, как у жабы. Они скользили по девицам с холодным, отстраненным безразличием. Она смотрела на них не как на людей, а как на досадную помеху, на расходный материал.