Книга Под одним небом две судьбы, страница 7 – Мия Соул

Прошла вечность. И вдруг… ее горло сглотнуло. Еще мгновение, и по ее бледным щекам пробежал слабый румянец. Ее дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Она не открыла глаза, но казалось, что болезнь отступила на шаг, уступая место странной, искусственной силе.

— Держись, — прошептала я, собирая в узел наши жалкие пожитки. — Мы уходим отсюда.

Сяо Лань пришла в себя, но ее глаза, большие и затемненные болезнью, были полны немого, животного страха. Она смотрела на меня, на свои дрожащие руки, на жалкий узелок с пожитками, который я собрала, будто видела все это впервые.

— Где это мы? — ее голос был слабым и хриплым, как шелест сухих листьев. — Что… Куда ты мы хотим пойти?

Казалось, она была знакома с Ли Цзянь, но близко не общалась. Теперь же я была для нее единственной ниточкой к жизни.

— Мы уходим из «Гуйчуань», — терпеливо, но твердо пояснила я, помогая ей подняться. Ее тело было легким и горящим, как хворост. — У нас воспаление легких, Сяо Лань. В тех сырых каменных мешках, без трав и ухода, это смертный приговор. Мы сгнием заживо.

Она закашлялась, глубоко и надрывно, и в ее глазах запрыгали слезы ужаса и бессилия.

— Но… куда? — прошептала она, обессиленно обхватив себя за плечи.

— На гору Цзюйвэньшань. Говорят, там обитают хулицзин — лисы-оборотни. Еще говорят, что они благосклонны к женщинам и ведают тайнами трав, неизвестными лучшим лекарям империи. Это наш единственный шанс.

Услышав слово «хулицзин», она вся сжалась, будто от удара.

— Лисицы? Да они же… едят печень и пожирают души. Ты лишилась рассудка от жара? Это путь в пасть к демонам. Лучше уж остаться…

— Остаться? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я была слишком измотана для мягкости. — Чтобы сгнить в этой яме? Чтобы надсмотрщицы выволокли тебя за ноги и бросили в общую могилу, даже не помолившись за твой упокой?

Молчание было красноречивее любых слов. В ее потухшем, залитом лунным светом взгляде я прочла ответ — нет.

— Я тоже этого не хочу, — тихо сказала я, и в горле встал ком. — Так что нам нечего терять. Идем.

Полагаю, пилюля как-то влияла и на сознание. Сяо Лань мало и неохотно спорила, несмотря на то что путешествие было почти смертельным.

К моему удивлению, у ворот монастыря, тонущих в предрассветном тумане, нас ждала хмурая надзирательница с тощим, жалким мулом.

— От матушки Гуань, — буркнула она, отводя взгляд, будто мы были призраками, несущими порчу. — Чтобы быстрее ушли, от греха подальше.

Несмотря на грубое обращение, я обрадовалась. Понятно, что мула нам дали самого слабого и больного, но он необходим. Я втолкнула Сяо Лань на спину животного и повела его под уздцы.

Дорога была бесконечной. Лес сгущался, древние кедры и сосны смыкались над головой. Воздух становился влажным и густым, пахнущим хвоей, прелой листвой и чем-то диким, незнакомым. Тропа, едва заметная, уводила все выше и выше. Сила пилюли иссякала, обнажая чудовищную, костную усталость. Да и я сама жутко утомилась. Каждый мой вздох был похож на стон, спина мокла от пота, а мышцы горели огнем. Сяо Лань то и дело клевала носом, едва держась в седле.

Мы остановились у ручья с водой. Я подвела мула к коряге и, отвернувшись, чтобы напоить Сяо Лань, и совершила роковую ошибку.

Животное, почуяв неладное, побежало в лес, исчезло бесследно, поглощенное лесной мглой.