Книга Одержимость Старшего, страница 82 – Яра Бах

Потом мы встали в центр круга из свечей. Служитель начал читать древние слова — те самые, что я слышал в детстве, но тогда они не значили для меня ничего. Сейчас каждое слово врезалось в сознание, запечатываясь там навеки.

Он спросил нас о согласии. Мы ответили — я твёрдо, она тихо, но также твёрдо.

— Клянёшься ли ты, Адриан, быть верным Лии до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, Лия, быть верной Адриану до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?

— Клянусь.

Я достал браслет. Тонкая цепочка блеснула в свете свечей, камень илллюма вспыхнул — будто отозвался на наши слова.

— Прими дар Вечности, — сказал служитель.

Я надел браслет на её запястье. Металл коснулся кожи — и в следующее мгновение цепочка дрогнула, обвилась вокруг руки, стала тоньше, прозрачнее, а потом просто… исчезла. Слилась с кожей. Осталась только крошечная золотая искра илллюма, которая пульсировала в такт её сердцу.

Она ахнула, потрогала запястье.

— Я чувствую его, — прошептала она. — Он тёплый.

— Это клятва, — сказал я. — Она теперь внутри тебя.

В этот момент свечи вокруг нас вспыхнули ярче. Пламя взметнулось вверх, отделяя нас от всего мира, и я почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Тело начало меняться — не по моей воле, а по воле ритуала.

Оборот принудительный. Болезненный. Но быстрый.

Мы обернулись волками одновременно.

Я стоял на четырёх лапах, и она стояла напротив — чёрная, изящная, с золотыми глазами. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовал её запах так остро, как никогда раньше. Он пронизывал меня насквозь, становился частью меня.

Она завыла — высоко, чисто, радостно. Я подхватил. Наши голоса слились, разнеслись по горам, и где-то внизу, в городе, другие волки замерли, прислушиваясь.

А потом мы ринулись наружу.

Мы бежали по лесу — две тени, два чёрных ветра. Она уворачивалась, я настигал. Она дразнила, я терпел. Игра длилась часами, мы пересекли несколько хребтов, спустились в долину, поднялись снова. Луна вела нас, снег искрился под лапами, а в груди горел огонь — чистый, первобытный, неутолимый.

Но к концу этой дикой погони я почувствовал, как силы иссякают. Не только мои — её тоже. Мы бежали всё медленнее, дыхание сбивалось, а внизу живота нарастал жар, требовательный, нестерпимый. Ритуал заканчивался — и начиналось то, ради чего он и задуман.

Мы примчались домой на последнем дыхании. Обернулись одновременно, у порога, и я увидел, как её трясёт.

— Лия? — я подхватил её, чувствуя, как её кожа горит огнём. — Лия, что с тобой?

Она не отвечала, только дрожала, прижимаясь ко мне. Её дыхание стало частым, поверхностным, глаза затуманились. Я занёс её в спальню, уложил на кровать, начал обтирать влажными полотенцами, но жар не спадал. Она была горячей, как печь, и каждый раз, когда я проводил тканью по её телу, она выгибалась и тихо стонала.

— Адриан, — прошептала она, когда я уже всерьёз обдумывал вызвать бригаду врачей. — Мне поможет только ты.

Она потянула меня за руку, притягивая ближе. Её пальцы вцепились в мою рубашку, и я почувствовал, как её запах ударил в нос — сладкий, терпкий, пьянящий. Он усилился в сотню раз, застилая разум, превращая мысли в один сплошной позыв. Всё, что было до — ожидание, боль, чистота — сгорело в этом огне.